- На экскурсии, - не стал отпираться Максим, понимая, что завтра его товарищи и так все узнают. - Вчера в Смольном был, а сегодня - на квартире Кирова…
- Постой-ка… - потерев переносицу, произнес Степан Тихомиров, выглядевший, как стереотипный «ботаник», которому только круглых очков не хватало для полноты образа. Внешность его, правда, была обманчива, этот худой жилистый парень при желании мог положить на лопатки даже гораздо более крупного Белова. - Ты же про спасение Кирова аналитическую записку писал! Уж не хочешь ли ты сказать, что…
- Да, - не стал отпираться Максим. - Меня выбрали на роль «попаданца».
- Блин, и ты молчал! - воскликнул Вася.
- Так товарищ полковник попросил не распространяться, - пожал плечами Максим.
- Так хоть бы намекнул!
- А зачем? Вы и сами прекрасно догадались! - усмехнулся Белов.
Дальше пошли расспросы. Некоторые, конечно, расстроились, что выбрали не их, но никто не возмущался и не кричал: «А почему ты? Почему не я?!» Все прекрасно понимали, что, если выбрали именно Максима - значит, он лучше всех подходит для выполнения задачи. А выполнение задачи стояло у курсантов гораздо выше удовлетворения собственных амбиций.
Наконец, наступило семнадцатое ноября, день, когда Максима должны будут поместить в карантин, откуда он выйдет уже в тридцать четвертый год.
Сразу после завтрака полковник Ершов попросил курсантов ненадолго задержаться, после чего объявил, что для отправки в прошлое был выбран курсант Максим Белов. К некоторому удивлению полковника курсанты отреагировали на новость спокойно, можно даже сказать - равнодушно.
Быстро поняв причину, Ершов вопросительно посмотрел на Максима. Правильно истолковавший взгляд полковника Белов кивнул, на что Ершов только укоризненно покачал головой.
За все время своего пребывания в Центре Максим особо близко ни с кем не сошелся, поэтому какого-то особого прощания с товарищами не получилось. Максиму желали удачи, пожимали на прощание руку, хлопали по плечу, а затем пришел майор Никонов и увел его в лабораторный корпус, где для него уже был подготовлен карантинный бокс.
Помещение, в котором оказался Максим, представляло из себя чуть урезанную однокомнатную квартиру, состоявшую из маленькой кухоньки-прихожей, куда, как объяснил ему Виктор Николаевич, ему три раза в день будут доставлять еду, и где он сможет самостоятельно приготовить себе чай или кофе, и жилой комнаты. В комнате было еще две двери, за одной из которых располагался небольшой совмещенный санузел, а другая, по словам все того же майора Никонова, вела прямо в помещение с установкой пробоя.
Разумеется, все было обставлено в стиле тридцатых годов, а единственными предметами, выбивавшимися из обстановки, были находившиеся на рабочем столе ноутбук и планшет, с которого Максим читал книги. Однако для Белова наличие ноутбука по соседству с чернильницей и настольной лампой тридцатых готов было настолько привычным, что он давно уже не обращал на это внимания.
В тот же день у Максима взяли кровь на анализ, а начиная со следующего - сделали несколько прививок, включая какую-то экспериментальную вакцину от коронавируса, которая, по словам врачей, гарантирует его безопасность для окружающих.
Остальное же время Максим был предоставлен сам себе. Живя по уже привычному графику, он внимательно изучал папку с материалами по убийству Кирова, подаренную ему Иваном Ивановичем, разбирая все возможные версии тех событий и запоминая, где мог стоять тот или иной человек. В конце концов он стал неплохо представлять себе, где он мог кого встретить и чего ему от кого можно ожидать.
По причинам же убийства товарища Кирова Максим пришел к выводу, что никакими заговорами тут не пахло, а имели место действия не вполне здорового одиночки. Свои мысли Максим озвучил полковнику Ершову, с которым каждый день общался по видеосвязи, и тот согласился с его выводами.
Отдыхая от анализа событий первого декабря, Максим героически пытался осилить роман Островского «Как закалялась сталь». Книга казалась ему страшно тягомотной, но она вышла именно в тридцать четвертом году и была очень популярна, поэтому знать ее Максим был просто обязан. Вот он и продирался через страницы, как говорится, «плача, колясь, но продолжая грызть кактус».
Так прошли две недели его пребывания в карантине и, наконец, наступило первое декабря.
