Когда последний гость занял положенное ему место, великий каган обратился к собранию.
- Мы представляем вам своего приемного сына, Керима. Недавно он потерял отца, и мы приняли решение усыновить его.
У Дагдамма вытянулось лицо. Он знал, что такое "усыновление" означает, прежде всего, принятие политического покровительства, но все же слова "приемный сын" резанули ему ухо.
- До нас дошли вести с родины Керима. Пока его отец, законный эмир Гхора и всего Афгулистана, был в походе, придворные в столице составили заговор. Когда они узнали о гибели Сарбуланда, то эмиром себя провозгласил Бузахур. Свое правление он начал со страшных преступлений. Бузахур приказал казнить всех детей Сарбуланда, независимо от пола и возраста. Беременных жен и наложниц Сарбуланда задушили. Так же он убил тех жен Сарбуланда, которые родили тому детей прежде. В их числе погибла и мать нашего приемного сына. Зная о постигшем Керима горе, мы и приняли решение оказать ему свое покровительство.
Воины Орды зашумели. Это были жестокие люди, пролившие в своей жизни реки крови. Но рассказ о подлостях Бузахура тронул их сердца. С женщинами и детьми воюют только трусы.
Керим же закусил губу едва не до крови. Испытанные им душевные страдания видели все. Каррас либо нарочно утаил от него подробности воцарения Бузахура, либо и вовсе сочинил, чтобы придать своей речи убедительности.
- Невозможно допустить, чтобы страной Афгулистан, которая граничит с нашими владениями, правил подлый убийца женщин и детей. Мы должны наказать его за преступления и вернуть трон законному наследнику - нашему сыну Кериму. - сказал Каррас.
Он говорил совершенную чушь, но это была важная, величественная чушь.
Варвары не так простодушно-наивны, как от чего-то считают жители цивилизованных стран. Варвары знают, что такое "политика" пусть и не употребляют именно этого слова. Каррас - политик. Сейчас он говорит своим людям, между своими будто бы не надо лицемерить. Но он не лицемерит. Он на самом деле считает, что Бузахур заслуживает кары. А если ради этого надо стереть с лица земли Гхор - то он это сделает.
- Мы пойдем на Гхор, чтобы вернуть Кериму трон его отца. - отчеканил Каррас.
Но долго держать позу великий каган пока еще не умел, степная простота победила изысканность.
- Конечно, наши воины должны будут получить вознаграждение за риск, которому подвергнутся. - хохотнул Каррас. - Пусть они наполнят седельные сумы аваханским золотом и серебром!
Да, истинные цели похода он тоже назвал. А то, что он говорил сначала - это не для ушей киммерийцев и разноплеменных гирканцев, это то, что он будет говорить аваханам. Каррас просто пробует эти слова на вкус.
- Чтобы наше родство с Керимом было особенно прочным, мы так же приняли решение отдать ему в жены дочь нашу - Кару.
Среди чинного собрания вдруг раздался какой-то звук, похожий на хрюканье. Военачальники переглядывались, пробовали заглянуть друг другу за спину, чтобы увидеть, что это за непотребство творится.
А это, зажимая рот руками и смешно выпучив глаза, боролся с приступом хохота царевич Дагдамм. Он делал над собой невероятные усилия, чтобы придать лицу серьезное выражение, то тут же снова скисал от смеха, корчился, удерживая в себе рвущийся наружу хохот.
Наконец смешливость превозмогла выдержку.
- Кару! Он женит его на Каре! - прохрипел Дагдамм, и не в силах больше сдерживать себя, бросился к выходу, на ходу взревывая от неудержимого смеха.
Суровые, жестокие люди, собравшиеся на совет великого кагана, неуверенно улыбались. И о чудо - улыбка коснулась даже губ самого Карраса Жестокого.
Керим сидел, багровея от гнева и ужаса. Что же такого в Каре, если одно упоминание о ней вызвало такое веселье у мрачного Дагдамма и бездушного Карраса? Неужели она так стара и дурна и собой?
На самом деле, дочь великого кагана, хоть и миновала пору цветущей юности, старухой конечно, не была. Ей было двадцать пять лет. Никто не назвал бы Кару красавицей, но внешность ее была броской и не обладай дочь Карраса столь неукротимым нравом, она была бы завидной невестой.
Но Кара была дерзкой, горделивой до заносчивости, вздорной и отчаянно храброй. Она не была из тех женщин, что отчего-то вбили себе в голову быть воинами, но удали и переходящей в безрассудство отваги ей было не занимать.
Однажды, когда Каре было примерно четырнадцать лет, отец взял ее на перекочевку по северным пределам своих владений. Когда он с остальными мужчинами был на большой охоте, в лагерь, который охраняли лишь полдюжины воинов, ворвались конокрады. Не зная, на чей стан они покусились, безумцы вмиг избавились от стражей, измолотив их дубинами, и украли табун в три десятка голов.
Кара, которая словно не знала слова "страх", вскочила на не угнанную ими ввиду буйного нрава низкорослую лошаденку, и бросилась в погоню, потрясая копьем и угрожая преступникам именем своего грозного отца. Те сначала веселились, а потом, когда поняли, какой будет расплата за дерзость, отпустили табун, и Кара пригнала коней обратно к стоянке, где рвал и метал в не находящей выхода ярости отец.
