— Говорят так. Десять верных псов у Карраса-кагана. Кормит он их человечиной, поит их кровью. За то они толкутся у его ног и грызутся друг с другом. И зовут этих псов Ханзат, Мерген, Мангыт, Алир, Итлар, Атлак, Тугор-Дэли, Тоглак, Темуг и Даклан. Говорят, что Каррас-каган бьет их, а они только лижут руку, держащую плеть.
Последние слова прозвучали неожиданно горько, казалось, и хмель и веселье слетели с Ханзат-хана.
— Нет, я этого не слышал. Ни раньше, ни сегодня. — сказал Дагдамм.
Ханзат сделал еще глоток черного кумыса. Издал невеселый смешок.
Власть давит даже таких как он. — подумал Дагдамм. — Что же должен чувствовать отец?
— Да, я поеду говорить с аваханами. Сделаю все, как ты скажешь. На то я и твой тамыр.
Дагдамм хотел, было сесть рядом, выпить, возможно, даже напиться. Но не сделал этого. Он повернулся и пошел.
Объезженный Кара-Бугой «жеребчик» рыдал так отчаянно, что Дагдамм избавил его от душевных мук. Схватил за волосы, оттянул голову назад и перерезал горло.
— Это был пленник моего копья! — вскричал Кара-Буга, но к оружию даже не потянулся.
Дагдамм вдруг испытал приступ такой ярости, что несколько мгновений не смог даже вдохнуть.
Потом он отшвырнул кинжал и набросился на гирканского сотника, нанося удары своими тяжелыми. Сначала тот еще пробовал сопротивляться и даже разбил Дагдамму нос и бровь, но потом удар в висок оглушил Кара-Бугу и некоторое время Дагдамм избивал совершенно беспомощного противника, пока не устал.
— Ты! — прорычал он в окровавленное лицо гирканца. — Ты моя жертва! Моя жертва!
Едва ли оглушенный Кара-Буга слышал эти слова, но их слышали все остальные.
Когда гнев утих, Дагдамм подумал, что странным образом его размышления о неправильности мироустройства приводят к тому же, к чему приводит его пьянство — свернутые носы, выбитые зубы и вырванные усы. Мысль была забавная.
У входа в свой шатер он увидел Кидерна. Тот, улыбаясь половиной лица, протянул ему полоску окровавленной кожи.
— Это чья шкура? — спросил Дагдамм, который уже напрочь забыл про Ториалая.
— Того авахана. Коди просил передать тебе.
— Почему сам не принес?
— Он не считает этот скальп достойным. Авахан был безоружен.
— Мне шкура тоже ни к чему. Но Коди молодец. Прикажи ему прийти ко мне.
Когда Коди предстал перед сыном кагана, он ждал вспышки гнева, проклятий и возможно изгнания. Но Дагдамм был благодушен.
— Ты выполнил приказ, хотя он противоречил твоим представлениям о чести. — сказал Дагдамм. Коди открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что Кидерн своей ложью поставил его в безвыходное положение. Если он скажет правду, то гнев Дагдамма обрушится на Кидерна. Коди не хотел, чтобы Дагдамм наказывал Кидерна и не хотел видеть Кидерна своим врагом.
Потому он просто молчал.
— Ты проявил настоящую верность. Я ценю это. Проси награды, но прояви разумную осмотрительность!
— Я хочу доспехи. Возьму аваханские, если найду подходящие. Доспехи и право драться рядом с тобой. Возьми меня названным воином. Больше мне ничего не нужно.
— Да будет так. Доспехи тебе подыщем завтра. А к службе можешь приступать уже сегодня.
Дагдамм приказал Коди, чтобы тот помог ему скинуть его собственные доспехи. Он был так утомлен битвой и тяжелыми мыслями, что не хотел сейчас даже пить.
Потом он уснул, и сон его охраняли две дюжины верных названных, среди которых были сегодня Коди и Кидерн, которые не говорили между собой, не перебрасывались шуточками, не обсуждали случившееся.
В подлунном мире немало истинных мудрецов, а еще больше пустословов, любящих порассуждать, особенно за чашей вина, о вопросах, которые не имеют ответов.
Один из таких вопросов — случайность или предопределенность правят миром.
Влекомы ли отдельные люди и целые народы неумолимым роком, или сами правят своей судьбой.
Какова роль одного человека в судьбе многих.
Дагдамм пока не задал их себе. Но пройдет не так уж много времени, и он станет это делать.
Одно Дагдамм знал точно. Его жизнь, жизнь его отца, жизнь народов Киммерийской Орды и жизнь народов, которые прежде даже не видели киммерийского всадника, несомненно переменилась в тот день.
Все произошло от того, что Кидерн, сын Кидерна не смог сдержать язык за зубами, не смог не похвастаться.
А еще от того, что Керей-хан как обычно опоздал к началу битвы.
Утро выдалось ясным, свежим — впереди была осень, самые жаркие дни уже остались позади, хотя многие воины подобно Ханзат-хану все еще ехали по пояс голыми.
Ханзат-хан взгромоздился на спину такого же ширококостного как он сам коня. В голове у хана гудело, желудок крутило, лицо выглядело опухшим. Слишком много черного кумыса. Он выругался, сплюнул. В голове застучало. Не хватало только свалиться с коня на глазах у аваханов.
Ханзат выступил во главе трех дюжин своих дружинников. Справа ехал Кара-Буга, весь в лиловых синяках, глаз и вовсе не различить на круглом лице. В войске многие были ранены, и можно было бы подумать, что Кара-Буга пострадал в бою. Но, увы, слишком много людей видели, что его избил царевич Дагдамм.
