Весело болтая, Кара-Буга шел чуть впереди. Коди вытащил кривой нож, который подарил ему барулас, и ударил в ямку под ключицу. Когда он вырвал оружие, кровь ударила струей в два фута. Кара-Буга был полнокровным человеком.
Могучий барулас захрипел, застонал, и повалился.
— Прости, тамыр. — прошептал Коди. — Я бы бросил тебе вызов, но моя рука…
Кара-буги корчился в стремительно растущей луже крови.
— Ты ударил своего брата. — просипел он, все еще рукой пытаясь остановить кровавый фонтан.
— Ради своего другого брата.
— Шкуродер… ради Шкуродера…
Жизнь вытекала из Кара-Буги вместе с кровью.
— Братоубийца. — сказал он, и затих.
Коди молча стоял над поверженным батыром. Весь его мир рухнул. Он убил человека в спину. Убил в спину названного брата. Убил честного человека, чтобы прикрыть подлого.
Как он дошел до этого?
Ведь еще недавно все было так ясно и просто. Долг, честь, слава, узы братства. Заповеди, оставленные дедом. Слова старого кагана, великого Конана. Слова молодого Конана.
Он был чист душой еще вчера. А сейчас?
Коди не верил, что прямо сейчас молния поразит его в наказание за братоубийство, но в том, что теперь он проклят, не сомневался. Он, в самом деле, сошелся бы с Кара-Бугой в поединке, но сломанная рука мешала. Это означало пойти на верную смерть — драться с батыром одной рукой.
Он попытался утешить себя мыслью о том, что Кара-Буга был свирепым чудовищем, человеком, который насиловал женщин на теплых телах их мужей и отцов.
Но и Кидерн снимал скальпы с живых.
Коди должен был признать, что убил Кара-Бугу не ради Кидерна, а ради себя. Если бы Кара-Буга разоблачил Кидерна, тот, падая, потянул за собой Коди.
Ненавидя и презирая себя, молодой воин стоял над телом убитого им в спину названного брата. По щекам его текли горькие слезы — так терзала душу совесть. Мир Коди рухнул. Он превратился в того, кого всю жизнь учился презирать.
Наконец, он взял себя в руки. Сделанного не вернуть. Кара-Буга не воскреснет. Проклятие крови с самого Коди не спадет.
Он услышал топот лошадиных копыт и резко развернулся, левой рукой схватившись за меч.
— Хвала Крому. — со смешком сказал Кидерн, спешиваясь. — А я уж подумал, что ты отозвал этого кабана в укромное местечко, чтобы полюбиться.
Коди выругался и потянул меч из ножен. Кидерн ударил его по лицу.
— Не хватайся за меч, если не можешь его вытащить! — прошипел он в лицо Коди. — Еще раз дернешься, я тебе отрежу руку!
— Я убил баруласа ради тебя! — воскликнул Коди. — Где твоя благодарность?!
— Да я сам бы зарезал его. — оборвал Кидерн. — Разница в том, что меня бы совесть потом не мучила. Что молчишь? Хороший барулас — мертвый барулас! А лучше мертвого баруласа только два мертвых баруласа! Лучше двух мертвых баруласов — три мертвых баруласа…
Кидерн наклонился, схватил мертвого Кара-Бугу за руку, потянул на себя, наклонился, подсел и со стоном взвалил на спину.
— Весит как бычок-полулеток. — простонал Кидерн, и подошел к смирно щипавшему траву коню батыра.
Ругаясь и стеная, он уложил мертвеца на спину лошади, привязал его веревкой, чтобы тело не сползало.
— Что, об этом ты не подумал? Если его найдут прямо здесь, не миновать разбирательства. Начались бы высматривание, гадания… ты ведь такой дурак, что и на прутик попался бы.
— Что ты хочешь сделать?
— Что сделать… отгоню лошадь подальше в лес, да там брошу тело. Лошадь тоже зарежу. Будем надеяться, что волки сделают все остальное…
Все так же, сквозь зубы, ругаясь, Кидерн вскочил в седло, ухватил коня Кара-Буги за повод, а потом глаза его сверкнули от гнева.
Кидерн в одно мгновение снова спешился, прыжком преодолел разделявшее их с Коди расстояние.
— Баранья голова. — прохрипел он, выдернул из-за пояса Коди кривой кинжал его мертвого тамыра. — Ты еще глупее, чем я думал! Ты с этим собирался предстать перед Мергеном или Улуг-Бугой? Думаешь, Улуг не узнал бы кинжал своего брата?!
— Я… — начал Коди.
— Ты не подумал, верно? — голос Кидерна хлестнул как плетью. — В следующий раз, когда решишь зарезать тамыра, попроси о помощи того, у кого в голове не бараньи мозги! О, Вечное Синее Небо! — кривляясь, воздел лицо к небу Шкуродер. — Зачем ты послало мне в друзья этого двуного ягненка!
Коди стоял, опустив глаза.
— Я убил тамыра ради тебя. — настойчиво повторил молодой воин. — Кара-Буга спас мне жизнь.
— Да пусть он провалится в котел к Эрлэгу! — отмахнулся Кидерн. — Твой проклятый тамыр. Вот ведь царевич Дагдамм, научил же брататься с гирканскими собаками! Да еще и кривоногими баруласами, которых надо было вырезать еще тридцать лет назад до последнего выблядка!
— За что ты их так ненавидишь?
— А тебе какое дело?
Кидерн снова оказался в седле.
— Запомни, баранья голова. — обернулся он к Коди. — Ты не видел Кара-Бугу и меня видел. Если кто-то спросит, ты охотился на тарбаганов, это с одной рукой делать можно. — и уже обращаясь как будто к себе, но так, чтобы Коди услышал, добавил. — Послало Небо кутенка в товарищи.
