Кимоно полностью

Обри Лэкинг и Баррингтон учились вместе в Итоне. Они были старыми приятелями и очень обрадовались встрече. Баррингтон, кроме того, был доволен представившимся случаем поговорить о Японии с человеком, недавно ее оставившим и притом рассказывавшим охотно и интересно. Лэкинг жил в Японии не особенно долго, и Восток ему не успел надоесть. Он описывал странные, живописные, забавные стороны восточной жизни. Он был полон энтузиазма, восхищаясь страной нежных голосов и улыбающихся лиц, где в бесчисленных лавочках продаются товары при свете вечерних фонарей, где из ярко освещенных чайных домиков долетают гнусавые звуки самисена и пение гейш и видны сквозь бумажные «шодзи» [Раздвижные окна из непромокаемой просвечивающей бумаги, вдоль наружной стены] тени их причесок, подобных шлемам, то появляющиеся, то исчезающие. Восток, положительно, притягивал Баррингтонов к своим погибельным берегам. Должность Лэкинга при посольстве в Токио перешла к Реджи Форситу, одному из старейших друзей Джеффри, шаферу на его свадьбе и светочу кружка леди Эверингтон. Теперь Джеффри послал ему открытку со словами: «Согрейте бутылку саке и ждите в скором временен друзей». (Джеффри уже считал себя знатоком японских обычаев)

Однако, когда Баррингтоны уже готовы были проститься с Ривьерой, они притворно заявляли, что едут в Египет.

– Они очень счастливы, – сказала Лэкингу несколько дней спустя леди Эверингтон, – и ничего не подозревают. Боюсь, что их все же постигнет удар.

– О, леди Джорджи, – возразил он, – я никогда не знал, что вы можете пророчить несчастье. Я хочу думать, что все предзнаменования благоприятны для них.

– Им следовало бы чаще ссориться, – с сожалением промолвила леди Эверингтон. – Она должна бы противоречить ему гораздо больше, чем теперь. В браке всегда есть вулканический элемент. Если огни спокойны, это признак грядущей опасности.

– Но у них сколько угодно денег, – заявлял Обри, все затруднения которого неизменно бывали связаны с его банковскими счетами, – и они влюблены друг в друга. Какая же тут опасность?

– Горе следит за всеми нами, Обри, – отвечала его собеседница, – никакое счастье не убежит от него. Единственное, что можно сделать, это смотреть ему прямо в глаза и смеяться над ним. Горю это иной раз наскучит, и оно уйдет. Но эти бедняжки летят к нему на всех парусах и вовсе не знают, что значит смеяться над ним.

– Вы, верно, считаете Египет способным развратить всех без исключения. Тысячи людей ездят туда и возвращаются невредимыми, да почти все, кроме, разве что, героинь Роберта Хиченса.

– Нет, нет, не Египет, – сказала леди Эверингтон, – Египет только ступенька. Они едут в Японию.

– Что ж, и Япония, право, достаточно безопасна. Там нет никого, с кем стоило бы флиртовать, кроме разве нас, в посольстве, но у нас обычно полно дел. Что касается приезжих, они постоянно во власти билетов Кука и японских гидов.

– Милый Обри, вы уверены, что несчастьем могут грозить только деньги и флирт?

– Я знаю, что эти две вещи – обильный источник неприятностей.

– Что вы думаете о миссис Баррингтон? – спросила леди, показывая, что меняет тему разговора.

– О, очень милая малютка.

– Похожа на ваших приятельниц в Токио, японок, вероятно?

– Нисколько. Японские дамы выглядят очень живописно, но глупы, как куклы. Они скромно сопровождают своих мужей и совсем не ждут, что с ними могут заговорить.

– А вы не делали более интимных опытов? – спросила леди Эверингтон. – По правде, вы жили не согласно со своей репутацией?

– Ну, леди Джорджи, – продолжал молодой человек, глядя на свои блестящие ботинки с видом притворного смущения, – зная, что у вас нет предрассудков, признаюсь вам, что имел там маленькое хозяйство, а-ля Пьер Лоти. Мой японский учитель полагал, что это хороший способ повысить мое знание местного языка; и это знание давало мне лишнюю сотню фунтов за услуги переводчика, как это называется. Я думал, кроме того, что будет настоящим отдыхом после дипломатических обедов возможность часок-другой отпускать отборнейшие ругательства и проклятия в компании милого создания, которое ничего из них не поймет. И вот учитель взялся подыскать мне подходящего товарища женского пола. И нашел. Именно он и представил меня своей сестре, а наиболее подходящей она оказалась потому, что занимала то же положение при моем предшественнике – человеке, который мне очень не нравился. Но это я узнал только позже. Она была глупа, смертельно глупа. Я даже не мог научить ее ревновать. Глупа, как моя японская грамматика; и когда я сдал экзамен и сжег свои книги, я расстался и с ней.

– Обри, что за безбожная история!

– Нет, леди Джорджи, это не было и безбожным. Она была до такой степени несерьезной, что не чувствовала греха. Все дело не имело даже заманчивости дурного поступка.

– Хорошо ли вы знаете японцев? – Леди Эверингтон вернулась на путь прямых вопросов.

– Никто их не знает; это самый скрытный народ.