В отличие от городских, дикие еловы не ходили в школу, не заканчивали колледжей и университетов, не участвовали в напряжённой жизни каменных джунглей больших городов и даже не знали об их существовании. Обособленные, независимые и вольные, как стихия, они каждый день лазали по деревьям за сладкими и сочными плодами, (которые городские могли позволить себе лишь по праздникам, да и то – за большую сумму), купались в солёных морских волнах, спали на траве, носили плетённую из растений одежду и дичились всего, что было чуждо знакомому лесу. Другими словами, они были заморскими еловами, и кроме родного, зелёного края, иного мира для них не существовало! Шум моря и щебет ярких экзотических птиц были любимой музыкой, а вольная песнь ветра являлась гимном их свободных сердец.
Взрослые братья Киморди уже нашли себе невест, старшие сёстры – женихов, а младшие только недавно вылупились из яиц и нуждались в заботе. Киморди находился где-то посередине между теми и другими, то есть был подростком: юным, но уже достаточно крепким и ловким еловом, чтобы ходить на охоту вместе с отцом и старшими братьями.
Киморди всегда отличался своей непредсказуемостью. То он был тих, задумчив и незаметен, как тень, до такой степени, что окружающие забывали о нём, то вдруг вновь напоминал о себе, совершая что-то, что ему было нужно, и то, чего от него совершенно не ожидали. Зачастую потребности елова шли вразрез с желаниями его родных… Нет, Киморди не бунтовал, не спорил, не доказывал своей правоты, как большинство других подростков. Он внимательно выслушивал всё, что ему говорили, с кротким видом кивал головой, а поступал… Всё равно по-своему.
Подросток обладал утончёнными, не свойственными диким еловам чертами лица, чрезвычайной гибкостью тела и лёгким, быстрым бегом нифтиных, (ног). Он был красив и изящен, словно еловиха, и казался своему племени необычным, так как много времени проводил в занятиях, другим не понятных. Например, вместо того, чтобы думать о выборе невесты и совершенствовать свои навыки охотника, заслужить расположение вождя и уважение старейшин, юный елов мог часами созерцать блестевшую на солнце «тропу», неестественно ровную и прямую, (ту, что создана цивилизацией, а не природой).
Возможно, вам показалось, что остров населён исключительно дикими еловами и животными, но это не так. Если бы не близкое соседство людей, еловы, наверно, были бы уверены, что являются единственными носителями разума в этом мире. Но доказательства обратного встречались им даже тогда, когда они их не искали, а если искать, как это делал Киморди, то иллюзия и вовсе терпела полный крах.
«Тропа» бежала мимо леса и терялась в бесконечности. Вид этой дороги в чужой, опасный, но такой загадочный и тем притягательный мир, волновал юного Киморди ещё с детства. Родители строго запрещали ему приближаться к ней… Но не для того ли существуют запреты, чтобы нарушать их? Киморди понимал, что поступает неправильно, и, возможно, когда-нибудь пожалеет, как это пророчила ему мать… Но поделать с собой ничего не мог.
В особенно знойную погоду асфальт сильно разогревался, и тогда «тропа» начинала неприятно пахнуть. Запах был похож на тот, каким обладали и эти странные, металлические люльки, в которых совершают свои таинственные путешествия неведомые существа
Многочисленные братья и сёстры Киморди тоже не одобряли его любопытства к Миру, Что-Лежит-За-Лесом, но елов был уверен, что ему не грозит опасность, так как созерцал «тропу» с высокого дерева, чья густая крона надёжно скрывала его от человеческих глаз. Он взбирался на самую вершину, откуда открывался максимально широкий обзор на всю окружающую местность. Укрытый тенистой кроной от нежелательного внимания посторонних и палящего солнца, Киморди проводил долгие часы наблюдений и размышлений, забывая помогать отцу и общаться с друзьями. Мать такое поведение сына волновало, братья – осуждали и отпускали в его адрес колкие шуточки, отец норовил дать нагоняй, а друзей, способных понять и принять странного елова, по мере его увлечения чужим миром становилось всё меньше и меньше.
