Но ни предутренняя тишина, ни высокое, подсвеченное близким восходом солнца небо, ни спокойная гладь лимана, над которым торчали тонкие мачты парусников, не предвещали грозы. Словно бы и не разламывали час назад чугунные ядра крепостные каменные стены, не шарахались казацкие кони от огненных смертельных клубков, падавших на их спины. Только море, будто могучий богатырь, прилегший отдохнуть, размеренно дышало рядом за южным валом.
Суворов подъехал к своему шатру. Неподалеку в походной церкви уже горели свечи. У входа разговаривали штаб — и обер-офицеры, генерал-майор Рек. Ждали начала литургии по случаю праздника Покрова. Генерал-аншеф только успел соскочить на землю, как неожиданно бухнуло на лимане и, разрезая тишину, над головами завыли ядра.
— Хошь гельдин! — сказал Александр Васильевич по-турецки, подняв глаза к небу. — Здравствуй!
— Осторожно, ваше сиятельство!!! — воскликнул Тищенко, заслоняя своим конем генерала.
В тот же миг сотрясло землю в нескольких шагах от них, взвился в воздух пылающий кусок шатра — его левый угол будто срезало огромным тупым ножом. Ординарец, спешившись, затоптал тлеющие сбрывки и увидел Прохора, который, чертыхаясь, нес из-за шатра найденную аж там изогнутую самоварную трубу.
— Говорил же я Александру Васильевичу, чтобы перешел в кирпичный дом, — ворчал денщик. — Так разве же они послушаются! Слышать им надобно все. А как голову оторвет, тогда как?
Но ни генерал, ни ординарец не слушали его ворчания. Поздоровавшись с Реком и офицерами, Суворов первым вошел в церковный шатер.
Праздничная литургия только началась, когда с хутора Биенки прискакал вестовой. Пять судов с янычарами подошли к самому берегу и стали высаживать десант.
— Не дадут и помолиться, — вздохнул Суворов. — Иван Григорьевич, — шепнул он Реку, стоявшему рядом, — надоумьте османцев, чтобы не мешали. Совесть же надобно иметь.
Генерал-майор молча кивнул и вышел. Через несколько минут за полотняными стенами церкви послышался топот сотен конских копыт. Обедня продолжалась, хотя ядра все гуще и гуще падали на крепость. Утро выдалось ясное, и Тищенко, забравшись на наклонную крышу порохового погреба, который горбился неподалеку от церкви глиняным холмом, увидел, что к стрелке косы подходит все больше и больше турецких судов. По Кинбурну вели огонь три линейных корабля, четыре фрегата и целая флотилия шебек и канонерских лодок, приблизившихся к крепости. А те суда словно бы подкрадывались к стрелке, охватывая ее со стороны лимана и моря подковой. Тищенко все понял. Быстро спустившись, на цыпочках вошел в тесную церквушку.
— Ваше высокопревосходительство, — сказал он шепотом, протиснувшись к генерал-аншефу. — Турки подвозят свои войска к косе.
Суворов. молчал. «Неужели не услышал» — подумал ординарец и уже хотел повторить.
— Каждый волен в своих действиях, — опередил его генерал-аншеф.
Но через несколько минут в церковном шатре появился возбужденный комендант крепости полковник Тунцельман.
— Турецкая пехота высаживается на стрелке, — доложил он Суворову. — Разрешите, ваше сиятельство, открыть по ним огонь из пушек.
— Запрещаю! — громко, так, что все услышали, ответил Суворов. — Не мешайте, пускай все вылезут.
Тищенко, стоявший у входа, видел, как крайне удивленные спокойствием и невозмутимостью генерал-аншефа штабс- и обер-офицеры пожимают плечами.
— Что он себе думает? — слышал осуждающий шепот. — Ведь эту орду потом не остановишь!
— Как можно позволять янычарам высаживаться на берег среди белого дня? — возмущались другие.
— Не помутился ли разум у его сиятельства? — высказались самые смелые.
Возле шатра осадил разгоряченного коня молодой ротмистр. Увидев коменданта крепости, ловко соскочил на землю и подбежал к нему.
— Скажите его высокопревосходительству, — заговорил он, переводя дыхание, будто не на коне, а на собственных ногах примчался сюда, — что турецкая пехота быстро продвигается в глубь косы. Уже выкопано десять ложементов на всю ее ширину, янычары ставят рогатки, подносят мешки с песком...
— Сколько их? — спросил полковник.
— Чего? — не понял ротмистр.
— Турок.
— Не меньше трех тысяч, и еще высаживаются с лодок...
Конь шарахнулся в сторону и, резко дернув повод, конец которого ротмистр зажимал в руке, чуть было не свалил его с ног. Над головами, извивая дымный хвост, пролетела граната, со свистом пронеслось ядро. Увенчанный небольшим крестом полотняный гребень шатра содрогнулся от его удара в землю. Гремели выстрелы крепостных пушек. Вдоль западного вала ощетинились штыками мушкетерские роты, готовые немедленно кинуться на врага, все ближе и ближе подступавшего к Кинбурну.
— Ну чего тянуть, чего медлить, — нервничали молодые офицеры. — И так уже турок вдвое больше, чем нас.
— А может, генерал-аншеф задумал какой-нибудь маневр, — урезонивали их старшие, которые уже когда-то воевали под начальством Суворова.
— Как же здесь маневрировать, на узкой косе между лиманом и морем? — удивлялись первые. — Пора уже встретить турок!
— Встре-е-тим.
