Когда газета упала на пол, загорелся ковер. Отблески пламени позволили мне хорошенько рассмотреть все вокруг. Не было ни единого места на полу, которое не было бы покрыто грязью и ржавыми иглами из шприцов, торчавшими из подушек дивана, будто он был игольницей.
Когда огонь поднялся выше, я принял решение.
Развернулся и ушел.
Я чувствовал жар позади себя. Я практически пересек улицу, когда взорвались окна и посыпалось стекло.
Я купил подгузники, бутылочки и детскую смесь в ближайшем магазине и обмыл Макс в уборной, как только мог. Мне понадобилось десять минут, чтобы разобраться, как надевается подгузник.
Преппи видел огонь в доме матери и припарковался за заправкой.
Он отвез нас домой.
Я пел ей выдуманные колыбельные, напичканные матерными словами.
Макс проглотила целую бутылочку смеси настолько быстро, что ей приходилось останавливаться, чтобы не подавиться, и всякий раз, когда она так делала, у меня замирало сердце, но она продолжала.
Я был на чертовых нервах. Я был простым парнем, которому едва ли исполнилось двадцать, который никогда прежде не был в комнате с новорожденным. Я даже с одной и той же женщиной не проводил в одной комнате больше двух часов.
И внезапно мне приходится растить эту девочку. Это был первый раз в моей жизни, когда я по-настоящему мог сказать, что был в ужасе.
Я снова заговорил с ней и напевал «Zeppelin», пока она не уснула у меня на груди.
Я прикрыл нас пледом и наблюдал, как крутятcя лопасти вентилятора, когда заметил огни через занавески передних окон.
Голубые и красные.
Оказалось, в магазине была весьма неплохая система наблюдения. Поскольку я ушел, не позвав на помощь, и не попытался потушить огонь или спасти свою мать, они арестовали меня. Выдвинули обвинения о непредумышленном убийстве и увезли меня.
Макс отправили в приемную семью, поскольку они не смогли найти Тришу. Они бы не отдали ребенка Преппи, потому что он сам был преступником, не говоря уже о том, что у него все равно не было официальной работы.
Грейс была в Джорджии, получала лечение для первой борьбы с раком на тот момент».
— Ты знаешь, что вообще случилось с Тришей?
— Нет, но если у нее достаточно мозгов, то ноги ее больше не будет в этом городе, — Кинг вздохнул. — Они забрали у меня малышку. Я пробыл ее отцом всего лишь три часа, и это были три самые лучшие часа в моей жизни. И они, бл*дь, отняли ее у меня.
— Ты до сих пор ее отец, — предположила я.
— Да, я пытался им быть, — произнес Кинг. — Пока меня не было, я делал все, что мог. Заполнял бумаги. Нанимал адвокатов. Но это ни к чему меня не привело.
— Есть что-нибудь еще, что ты можешь сделать? — спросила я. — Должно же быть. Не может же все остаться вот так.
