Деревня производила впечатление холодного неуюта – серые дома вытянулись вдоль улицы, как воробьи на проводах – вроде бы и рядом, а вроде и поособку. Я никак не мог взять в толк, что же в этом порядке непривычного. Наконец, дошло: и спереди, и сзади ни деревца, ни кустика, ни садика, ни палисадничка. Нет заборов между усадьбами, так, какие-то выгородки из разномастного материала – почернелых Досок, прясел, кольев. И почти нет надворных построек. Это же колхоз будущего! Без приусадебных участков, коров, садов и огородов. Поражало безлюдье. Встретивший нас заместитель председателя колхоза Николай Ефимович (фамилию не помню) давал первую информацию у входа в правление:
– Извините, сама в отъезде, на Кубани делится опытом, обещала завтра быть, может, и вас примет, – сказал он это вроде бы и без задней мысли, а по лицу, изрядно помятому жизнью, скользнула ироническая усмешка.– Я и о вашем приезде узнал случайно, от бухгалтера, сама забыла мне передать. Бабий ум короток, а тут еще заботы невпроворот – то в Кремль надо, то на ученый совет в академию, или опыт передавать. Нарасхват, знаете ли...
В нашу беседу вторгся неизвестно откуда появившийся мужик в треухе, ватнике и валенках, потянутых автомобильной камерой. Он заголосил сразу на высокой ноте:
– Ездите?! Смотрите!? Ездийте, ездийте, смотрите на горе наше, на нищету нашу! Как же, первая женщина, дважды Герой Социалистического Труда, доверенная самого... Кого?.. О-го-го! Сказал бы, да боюсь подвести вас. С меня взятки гладки, я деревенский придурок, а вы, небось, в чинах, поотрывают вам языки, чтоб не болтали...
Николай Ефимович, вроде бы не слыша воплей, сказал:
– Может, зайдем в правление?
Поднимаясь по ступенькам, Лишай попросил:
– Я хотел бы для начала баланс посмотреть за прошлый год. Бухгалтер на месте? Мне с ним сподручней потолковать, я сам колхозную бухгалтерию вел добрый десяток лет.
– Бухгалтер на месте, да баланс в сейфе у хозяйки, она его никому не открывает...
– Тогда посмотрим хозяйство, с народом поговорим.
– Уже поговорили, – Николай Ефимович кивнул головой на дверь, из-за которой все еще доносилось выступление аборигена.
– Актив завтра соберем? Надо же договор на соревнование обговорить, – не унимался Лишай.
– Может завтра. Соберем, – неопределенно буркнул хозяин. – Идем на колхозный двор?
Больше других мне запомнился огромный, как ангар, коровник, потому что такого огромного я прежде не видел. В предназначенном для четырехрядного содержания коров помещении стоял туман. В одном краю, на бетонном, мокром полу, без подстилки стояло десятка три мохнатых холмогорок. Грязные и мокрые, обросшие инеем, они понурились над пустыми кормушками.
– К обеду барду[1] привезут со спиртзавода, ждут, – равнодушно пояснил Николай Ефимович.
– Ревматизм у всех? – спросил Лишай.
Он устало кивнул головой.
– Еще чего покажешь?
– Ничего. Разве только постройки. Скотина вся пошла под нож. Еще и прикупили, чтоб вытянуть 285 центнеров. Теперь всю зиму будем коров и поросят собирать с миру по нитке.
А деньги откуда? – настырный Лишай лез с вопросами.
– Оттель, все оттель, – Николай Ефимович ткнул пальцем в небо, он не скрывал раздражения.– Колхоз закредитован по самое некуда. Еще что-нибудь хотите посмотреть?
Его колотнула дрожь, и он поднял воротник легкого пальто, сунул покрасневшие кисти рук в рукава. Из распахнутых дверей коровника тянуло сыростью, и меня тоже охватило ощущение неуютности, стало зябко.
– Может, пообедаем, уже пора.
Я думал, что мое предложение обрадует Николая Ефимовича: слава богу, не надо таскаться по разоренному хозяйству. Но он не обрадовался и не пригласил к столу. Отведя взгляд в сторону, произнес:
– Если хотите... Только у нас тут негде, придется в город ехать, я дам машину.
Гостеприимство на высшем уровне! Мы переглянулись с Лишаем, он пожал плечами и пригласил:
– Может, и вы с нами?
– Да я... В общем-то... я еще не обустроился, а то бы ко мне... Семью сюда не перевез... на птичьих правах...– Судя по всему, он был хороший человек, и ему было стыдно, что не может принять гостей по-людски.
Памятуя наш опыт общения с местным общепитом, мы не стали искушать судьбу и поднялись прямо в номер к Саше, Василий Федорович подсуетился и добыл у рестораторов фирменной редьки и кислой капусты, приволок двухлитровый чайник кипятку. Нарезали сала, ветчины. Тихоня Анечка, краснея, сунула на край стола доброе кольцо домашней колбасы и литровую банку самодельной тушенки.
Через полчаса все мы уже были на «ты» и продолжали делиться опытом. Оказалось, что наш провожатый был тут человеком новым. До приезда к Андреевой возглавлял соседний колхоз – миллионер, не миллионер, но с незамутненным банковским счетом и хорошо налаженным хозяйством. Райком, чтобы покрыть грехи любимицы Хрущева, воссоединил оба кооператива под андреевским флагом, а Николая Ефимовича назначил заместителем к ней.
– Вот теперь бьюсь, чтобы оберечь мои бригады от передового опыта, да, небось, сломает. Не баба – танк! Помру, но не отступлю! – он грохнул кулаком по столу.
– И не сдавайся! – поддержал его Саша.
