Абель Тот позвал официантку, и та, выслушав его торопливую речь, метнулась обратно, чтоб через мгновенье возвратиться со стаканом приятно свежей воды. В порыве приступов кашля я уловил, что просьба, высказанная герр Тотом, была произнесена на местном языке и звучала чисто, словно язык этот был ему родной. Это вызвало во мне отторжение. Хоть Абель Тот и произвёл на меня впечатления очень близкого человека, но на деле он был чужак. Зачем он говорит со мной так открыто? Зачем подсел ко мне? И что ему, в конце концов, от меня надо?
Благодарно кивнув, я принял стакан из рук девицы и залпом опустошил его. Спазмы прекратились.
– Вам лучше? – герр Тот участливо заглянул мне в лицо.
– Да, намного, благодарю.
Я поставил стакан на стол, и вновь бессознательно моё внимание привлек узор. Он троился, переплетался, занимая всю середину стола, ярким пятном выделяясь на белоснежной скатерти. Но я отвлекся. Надо было сворачивать мутную беседу.
– Хорошо, герр Тот, значит, Искандер все-таки побывал в… Арте?
– Дело в том, – Абель Тот, в который раз поправил, съехавшие очки. Этот жест начал меня порядком утомлять, – что в самом описании похода проскальзывают такие детали, как: снега, ветер, мороз, явно нехарактерные для жаркого климата Бхарата. Вдобавок столпы Искандера на картах, в месте изначального пути к Арте – на северной Солотче, ныне – Кох-Кафе. Не с пустого же места браться таким сооружениям? Это нечто вроде отправной точки, и там же войско пополнилось алланитами – нашими родичами – кинокефалами.
– Да, я читал про миф, от которого и камня на камне не осталось.
Вспомнилась засмотренная до дыр копия старой карты с таинственным Colomne Iskander. Тогда я действительно верил в их существование и игнорировал данные о тотальном разрушении или вовсе не существовании этих столпов. Хотел верить.
– Да, от них не осталось даже обломков… – посетовал герр Тот, – но тем не менее это самое разумное начало похода великого царя! И вы знали, что с Бхарата Искандер Двурогий привёз алмазы? И не только алмазы, но и знания по их обработке? Но какие в Бхарате алмазы! Добыть их можно только севернее Кох-Кафа, а там… Одному Дэву известно, что там. Так что да, я думаю, Искандер побывал в Арте.
Абель Тот взялся за горлышко демановки, и я решился задать один из мучивших меня вопросов:
– Знаете, когда мы перешли на разговор об Искандере, то угодили в тему вашего исследования?
– Неет, – герр Тот улыбнулся, – мы с таким же успехом могли поговорить о Карле Великом, о шумерском Гильгамеше, о богине Эмма Ван и о бхаратском Тсоона. Я заведовал кафедрой в историческом университете в Одоре, занимаясь разносторонним изучением.
Только тут я распознал своеобразные нотки выговора у Абель Тота. Ну разумеется, Одор – дальний Киммерский юг.
– Что же привело вас сюда?
Герр Тот на мгновенье замешкался. Обхватил узловатыми пальцами наполненную рюмку.
– Мне понадобились годы для понимания того, что истинная история происходит у нас под носом, а прошедшее – не более как занимательные сказки. Несмотря на это, без сказок мы попросту не вырастем, они тоже нам нужны, но жить ими не надо.
Абель Тот вздохнул, и его очки вновь покатились к носу, но он не стал их поправлять.
– И в один прекрасный день я бросил корпеть над докторской и отправился вживую знакомиться с тем, что мне так близко – с полузабытой культурой кинокефалов. В Одоре я увидел не так много, как предполагал, но мне повезло, что моя матушка родом отсюда. Она передала мне язык этих мест с коим я могу прочувствовать здешние, наиболее сохранившиеся обычаи народа. Кинокефального народа.
Он поднял рюмку.
– Что ж, каждый народ индивидуален и неповторим, но все мы – люди, едины, – подытожил я, подводя свою рюмку к его.
– Вы сторонник единой нации? – при этих словах герр Тот как-то по-отечески, с сожалением посмотрел на меня.
– Да, я павлист.
Я ответил грубо, с напором, намереваясь парировать нападки на своё убеждение, но их не последовало. Чтоб смягчить ответ, добавил:
– Я не приверженец чёткой павлистической структуры. Конечно, традиции и уклад, свойственные тем или иным общностям, должны сохраняться, но в то же время без уклона в национализм.
Морщинки печали на переносице Абель Тота разгладились. Его уши снова приподнялись.
– У вас очень хорошая позиция. Наш мир был бы добрее с личностями такой позиции, – с этими словами он стукнул борт своей стопки о борт моей. – За мир!
– За сказки! – в тон отозвался я.
Герр Тот, обрадованный моим тостом, зажмурился, а я был польщён неожиданной похвалой. Довольные друг другом, мы опрокинули стопки. Тепло, разлившееся вторично, заполнило не утомлением, но бодростью. Я по-новому взглянул на помещение, представляя перед внутренним взором длинную вереницу воинов, чёткими шеренгами преодолевающих горный перевал. Далеко вперед, разведывая дорогу, будто слитые со своими конями (или, может, машинами) в единое целое, уносились разведчики… это были… как же их… алланиты.
– Герр Доберман, я вам благодарен за приятную беседу, освежившую в моей памяти сказку о великом полководце.