Киномания полностью

Собравшиеся в один голос заключили: «Аминь!» Лекция после моего появления продолжалась примерно час, и теперь было около пяти. Однако служба еще не закончилась. За проповедью последовала молитва. Затем, пробормотав у алтаря короткое благословение, преподобный обернулся назад с серебряным потиром в руке. Все собравшиеся встали и торжественно направились к алтарю, где по очереди становились на колени, чтобы пригубить жидкости из потира. Миссис Физер тем временем подошла к небольшому органу в одном из углов церквушки и стала исполнять попурри из мрачновато-траурных мелодий. Орган приводился в действие педалью, которая своим скрипом перекрывала звуки, что вырывались из страдающих одышкой мехов. Играла она отвратительно, украшая свое исполнение пронзительными стаккато и арпеджио, более неподвластными ее негнущимся, пораженным артритом пальцам. Но в этой приторной какофонии навязчиво повторялся мотив, который представлял собой — я мог поклясться — скорбную версию песенки «Прощай, дрозд».

Когда последний прихожанин испил свое вино, преподобный произнес короткое благословение на смеси латыни и кокни, протер потир и убрал его. Потом, повернувшись к прихожанам, он со значением задержал взгляд на мне и веселым голосом сказал:

— А теперь пойдем в сад на чашку чая?

Он и его жена сразу же обрушили на меня тяжесть своего гостеприимства. У меня к тому времени затекли руки и ноги, и я с удовольствием принял приглашение. Мы удалились в дальний угол дворика, где одна из прихожанок (маленькая, жилистая женщина по имени Алтея) уже подавала на стол обещанное угощение: умело заваренный чай и забавное мелкое печенье. Остальные последовали за нами, намереваясь слушать наш разговор с почтительного расстояния, — они расположились вокруг столика с зонтом, за который уселись мы. Я представился, назвавшись профессором университета, и по реакции Физеров понял, что они считают меня ценной добычей.

— Мы рады видеть в своих рядах университетских, — заявил преподобный, — потому что, как вам известно, мы здесь вошли в глубину вод, в самую глубину ^{330}. У нас множество вопросов…

—  Огромноемножество, — вторила мужу миссис Физер.

— …и все они требуют внимания самых проницательных умов. Потому что, вы же прекрасно понимаете, насколько важны эти материи.

—  Жизненноважны, — снова эхом отозвалась миссис Физер. Как я понял, у нее вошло в привычку снабжать замечания мужа звуковыми курсивами.

— Ваша область знаний — религия… философия? — спросил он.

— Скорее, исторические исследования.

— Да, конечно же. Достоверная наука, — продолжал преподобный, — Именно это нам и нужно. Потому что, как вы понимаете, истина…

—  Всяистина, — пояснила миссис Физер, решительно погрозив пальчиком.

— Да, конечно, вся истина еще не сказана.

— Поскольку сделать это могут только те, кому она известна, — добавила его жена.

— Значит, вы историк? — спросил преподобный, — Возможно, вы знаете профессора Карстада? — Я ответил, что знаю, — Ах вот оно что! Великолепно. Он приезжал к нам некоторое время назад…

— Точнее говоря, несколько лет назад, — поправила его миссис Физер.

— И вы благодаря ему заинтересовались нашей верой?

Я решил, что чем проще, тем лучше.

— Да, благодаря ему.

— Необыкновенный человек. Такой мощный ум. Хотя, должен сказать, что в вопросах теории он слабоват. — Миссис Физер с умным видом покачивала головой, соглашаясь с мужем. — Да, в теории он определенно слабоват. Исторические детали — да, я бы сказал, это его сильное место.

— Страдания, — добавила его жена.

— Да, страсти. Большой знаток страстей.

— А вы? — спросила меня миссис Физер, ее глаза загорелись любопытством, — Вас интересуют страсти?

— О, более чем. — Я увидел, что это понравилось обоим, а над остальными собравшимися пронесся одобрительный вздох; некоторые из них придвинули свои стулья поближе. — Конечно же, я только начинающий. Нахожусь в поисках.

Преподобный снисходительно кивнул.

— Мы всегда готовы дать принять новичка в наши ряды.

Ряды? Передо мной было одиннадцать лиц, и все минимум вдвое меня. Я бы сказал, вымирающий приход.

— В вашей церкви состоит еще кто-нибудь? — спросил я, стараясь смирить вызывающие нотки в голосе.

— Мы имеем доступ ко многим другим.

— Здесь — в Эрмоза-Бич?

Преподобный отрицательно покачал головой, его прихожане повторили этот жест.

— Нет-нет, к тем, кто уже ушел.

Смысл сказанного от меня ускользнул.

— Но здесь есть и другие катары. — Преподобный вопросительно наклонил голову, — Кажется, я слышал о еще одной группе — в Малибу. Они называют себя Сиротками…

Преподобный не проявил никакого любопытства.

— Нет-нет, мы единственные, кто восходит к истинным катарам.

Одна из его прихожанок перегнулась через трость, служившую ей опорой, чтобы дать свои пояснения. Это была костлявая старуха, пребывающая, казалось, в постоянной борьбе со своей вставной челюстью.

— У нас контакт, — пробормотала она, улыбаясь мне неподвижной улыбкой. Она подняла согнутый перст, указуя на небеса. — Кон-такт.