– Докторская диссертация? – Он смаковал слова, словно вкушая непривычный деликатес, и поглядывал на меня, откинувшись к спинке своего плюшевого кресла за столом, заваленным всяким хламом. Голос у него был низкий, с хрипотцой. – Что ж, давно пора. Я-то думал, что диссертации пишут только о европейцах – Росселини там, Бергманах. Всякая такая снобистская чушь.
– Нет-нет, – заверил я его. – Мы исследуем массовое американское искусство.
–
И я спросил, начав с того, чему он научился у Касла.
– У Касла? Макса? – переспросил Валентайн, застигнутый врасплох. – Ну, это ж сто лет назад. Седая древность. Чему я научился у Макса? Да так – мелочишке. – Он вперился в меня настороженным взглядом, – Слушай. Это же не было запатентовано. Что за чушь! В этом бизнесе все крадут друг у дружки. В основном я обязан Максу только тем, что он дал мне толчок. Вот что важно. Я всегда буду ему благодарен. Вот и я точно так – скольким я помог начать карьеру. На меня работают талантливые ребята – ты не поверишь, какие талантливые. И они готовы работать за гроши в благодарность за то, что я даю им такую возможность.
– Я хотел узнать, – гнул свое я, – научились ли вы у Касла каким-нибудь приемам. Каким-нибудь особым, необычным вещам.
– Если хочешь знать, этому хитрозадому сукину сыну нельзя было верить. Все эти его трюки-дрюки – он мог тебе что угодно наплести, но у тебя все равно ничего бы не вышло. Хоть сто лет делай, что он там тебе наговорил, – никакого толку. Светораздвоение. Черта с два! Я на это миллион выкинул. Чушь свинячья.
– А как насчет фликера? Об этом вы с ним говорили? – Я постарался задать этот вопрос как можно небрежнее, словно спрашивая о чем-то общеизвестном.
Но ответом мне был только недоуменный взгляд и хрипловатое: «Что?»
– Или про ундерхольд? – поспешил я вставить это словечко, надеясь, что мне повезет, – О чем-нибудь таком Касл никогда не говорил?
Теперь он сверлил меня подозрительным взглядом.
– Откуда мне знать всю эту ерунду, сынок? – вместо ответа спросил он, и в голосе его послышалось нетерпение.
Я быстро сменил тему.
– А каким был Касл – как человек, как друг?
Валентайн смерил меня недоверчивым взглядом.
– Шпионом. Вот кем он был, если хочешь знать. Я этого не говорил.
– Шпионом?
– Ну да. Шпионил на фрицев.
– Почему вы так думаете?
– А все эти сомнительные типы, с которыми он работал? Всегда по-немецки:
– Вы уверены?
Он авторитетно хмыкнул.
– Он мне сам говорил.
– Касл вам говорил? Что?
Он перешел на заговорщицкий шепот.
– Секретные послания. В его фильмах. Что-то вроде кода. Он мне сказал: «Вал (мы были очень, очень близки), с помощью кино можно завоевать мир. Просто надо знать, как в них внедрять послания». Что, разве это не нацистский разговор?
Я начал спрашивать еще о его разговорах с Каслом, но Валентайн вдруг оборвал меня, его лицо омрачилось, на нем появилось выражение недоверия.
– Эй, что это еще за херня? Мы говорим о Касле или обо мне?
– О Касле, – ответил я и, даже не успев как следует подумать, тем самым признал, что мы не понимаем друг друга. Три минуты спустя я уносил ноги из кабинета Валентайна, а мне вдогонку несся поток брани.
– Ты думаешь, у меня есть время на всякое такое говно? Касл давно на том свете. О чем тут говорить? Хера-с-два он меня чему научил, если хочешь знать. В этом бизнесе никто никому не оказывает услуги. У меня сейчас в производстве восемь картин. Я занятой человек. Иди-ка ты, сынок, со своими бумагами куда в другое место.
Следующее мое интервью не так мне досадило, но толку от него тоже было мало. Мне удалось найти некоего Лероя Пьюзи, который был администратором на «Юниверсал» в те годы, когда там работал Касл. Он упоминался в титрах одного из фильмов о графе Лазаре. Теперь ему было далеко за семьдесят – он доживал свой век с одним легким в пасаденском доме престарелых. Он оказался приятным, услужливым человеком, хотя между предложениями делал большие паузы, чтобы отдышаться. Моя компания ему явно пришлась по душе. К несчастью, его воспоминания о Касле были туманными и ненадежными.
