В канцелярии кто-то из чиновников спросил, удовлетворен ли я визитом. Я не успел ответить, как он задал другой вопрос – не могу ли я назвать ближайшего родственника Розенцвейга. Я сказал, что нет. Почему он не хочет справиться у церкви? У церкви? Я напомнил ему, что Розенцвейг когда-то был иезуитским священником. «Да нет», – ответил чиновник и спросил, не хочу ли я получить вещи старика, если он умрет.
– Я? Почему я?
– За все годы вы его единственный посетитель.
– А какие вещи?
– У него есть маленькая библиотека. Десяток книг, какие-то бумаги, несколько маленьких коробочек.
– Понимаете, я ведь даже с ним незнаком.
Он пожал плечами.
– Тогда мы просто все уничтожим. Может быть, там есть что-то ценное.
Вряд ли он на самом деле считал так, но, с другой стороны, что я потеряю, сказав «да»?
– Хорошо, – согласился я. – Если никто другой не предъявит свои права на его вещи. Но только одежду не присылайте, понятно? – Я оставил свой университетский адрес.
Мое возвращение в Париж было неспешным – поезд на пути останавливался чуть не сто раз. Я решил, что именно этим путем возвращался Лепренс домой из Лиона. Когда это было? В 1887-м? Я использовал это время, чтобы изучить книжонку, которую умыкнул у Розенцвейга, – дешевую, изданную за свой счет брошюрку, рассыпавшуюся на отдельные страницы. Трудности начались с первой страницы. Даже раньше. На расшифровку одного названия у меня ушло почти полпути. Оно занимало бо́льшую часть страницы, и по нему я сразу же понял, что опасность попасть в список бестселлеров Розенцвейгову труду не грозила. Переведенное с немецкого на слабоватый французский отца Розенцвейга, а теперь наобум на английский, оно гласило:
Разоблачение анафемской сущности двоичной ипостаси, самой древней из ересей и проклятого учения последователей абраксаса{245}, описанное с доницшевских времен, а также подтвержденная документально и впервые преданная здесь огласке история тайных махинаций на святом папском престоле в Риме прозелитов Сатаны, известных под именем катаров{246}, извечных врагов Иисуса Христа, истинно провозглашенного спасителем как плоти, так и духа, освещающее восемь веков лжи, обмана и отвода глаз, включая неопровержимую защиту тринитарной доктрины от всех богомерзких механизмов и противоестественных фальсификаций, порожденных или связанных с шарлатанским явлением, известным как инерция зрительного восприятия, написанное к вящей славе Господа Его многострадальным слугой К. Г. Р., ОИ{247}.
Под названием в оставшееся на странице пространство была втиснута безумно сложная маленькая эмблема. Я вспомнил, что видел нечто в этом роде, начерченное машинально там и здесь на страницах розенцвейговских блокнотов. Крут в квадрате в треугольнике в шестиугольнике в квадрате… в глазах начинает рябить, когда пытаешься разглядеть все. А в центре этих маленьких геометрических джунглей – рисунок глаза с круглым зрачком, в котором я с трудом разобрал крест. Под глазом были два каких-то значка. Их мне удалось разглядеть только позднее, при ярком свете, с помощью лупы. Это были буквы OD, выписанные готическим шрифтом:
Геометрическая символика эмблемы ничего мне не говорила, раблезианский заголовок – тоже. И при всем том титульная страница не туманнее, чем сама книга. Дальше – хуже. Семьдесят с чем-то (ненумерованных) страниц, от которых можно было бы прийти в ужас, будь текст на них разборчивее. Но дешевая газетная бумага пожелтела и расслоилась на полях; убористый, часто микроскопический текст выцвел. Целые страницы были покрыты плесенью, пропитаны – судя но запаху – мочой. В один прекрасный день, размышлял я, после смерти отца Розенцвейга, администрация Сент-Илера пришлет мне посылочку, полную таких же ценностей.
