Нельзя было терять ни секунды. Мотор взревел, и палуба круто разворачивающегося катера накренилась. Пожалуй, Марат мог бы еще допрыгнуть с разбега, но на разбег не оставалось времени. Он сложил ладони рупором и крикнул, что забыл под лавкой обувь. Это была чистая правда. Несколько человек посмотрели на него, и пока один (кажется, он был из команды катера, хоть и не в морской форме) медленно приставил ладонь к уху, полоса воды между буной и судном расширилась метров на десять. Марат сел на буну, высоко поднял босую ногу и взмахнул руками, как бы надевая ботинок, а затем энергично ткнул пальцем в сторону катера. И тогда тот, один, кто пытался расслышать его, невыносимо медленно двинулся в рубку (все остальные уже равнодушно отвернулись от Марата), и в те томительные секунды, пока его не было видно, катер отплыл безнадежно далеко. Вновь появившись на палубе, человек сочувственно пожал плечами и, понимая, что с такого расстояния Марат может не разглядеть его жест, продублировал его, широко разведя руки и обреченно их уронив. Солнце осветило его скорбный силуэт. Марат обозвал этого уж никак ни в чем не повинного пассажира телком. Тем самым расписываясь в собственном бессилии. Разумеется, на катере подумали, будто речь идет о старых копеечных сандалиях, которые не могли служить поводом для возвращения и весельной лодки, а не то что маломерного пассажирского судна. Марат придерживался иной точки зрения. Но и он подостыл. По мере того, как вероятная цель вновь превращалась в точку за горизонтом — привычная за долгие годы дистанция (уж не сделалась ли она незаметно для него самой приемлемой?), — стали проступать все нюансы случившегося. Так ли уж однозначно было оно поражением, как почудилось ему второпях и спросонок? Возможно, что и неодолимая дрема в море, и принудительная высадка на берег сыграли ему на руку, по большому счету. Истомленный жаждой сближения с целью до пределов видимости, слишком уж он привязался к первому же отдаленно подпадающему под описание объекту, жадно подгоняя под свои мерки его настоящее и домысливая прошлое. Да и будь Краб действительно искомое Маратом лицо, не исключено, что он успел улизнуть с катера на одной из предыдущих остановок, нахлобучив свою фуражку на Адика, как на живой манекен, предоставив Марату разыскивать его на борту до полного изнеможения. Теперь же — нет худа без добра — Марат получил передышку, чтобы позаботиться о пропитании.
Что касается черных войлочных ботинок «прощай, молодость!», которые под лавкой на корме самостоятельно плыли обратно в сторону морского вокзала (вполне возможно, катер, пока Марат спал, успел добраться до соседней Абхазии! — и уж, во всяком случае, сделал мертвую морскую петлю — и теперь отщелкивал причалы в обратном порядке), их утрата скорее воодушевляла, чем печалила. Можно считать, Марат сдал обувь в плавучую камеру хранения. Ботинки служили залогом, пусть и сомнительным, новой встречи в будущем, по крайней мере веским поводом. Хотя с этой точки зрения Марат допустил непростительное упущение, не запомнив название катера… Но не могло же быть такого, чтобы он не заметил названия! Отплывающее суденышко с пассажирами, толпящимися на борту, отпечаталось в мозгу с фотографической четкостью. Нет, антрацитовый борт был странно пуст, там не выделялась надпись. Возможно, совсем недавно борта покрасили черной масляной краской и замазали белые буквы, забыв обновить их? Но разве может безымянное судно выйти в море? Если только это не «Летучий голландец»! Значит, теперь катер не так просто будет отыскать, потому что, скорее всего — может, даже в ближайшие часы, — опомнившись, ему вернут имя. Но в любом случае, теплая зимняя обувь как таковая может долго еще не понадобиться: заранее неизвестно, на сколько дней, месяцев, а то и лет дела задержат Марата здесь, где зимует лето.
Следовало сосредоточиться на срочных поисках пропитания и забыть на время обо всем остальном. Но Марату ни при каких обстоятельствах не хотелось упускать из виду и компанию попутчиков. Он проследил взглядом, как четверо одетых людей с трудом пробираются среди загорающих, которыми кишмя кишела центральная часть пляжа напротив фуникулера. На некотором возвышении, за широкой пляжной полосой, отгороженное от нее бетонным барьером и ступеньками, под полотняным навесом устроилось кафе «Поплавок», оттуда тянуло дымком жарящихся шашлыков, но, разумеется, Марату нечего было и мечтать попробовать эти коричневые сочные кусочки южного мяса. У ограды за крайним столиком вольготно расположился мужчина кавказской наружности; за всеми столами сидело по нескольку человек, а кавказец был совершенно один. Высунув голову из-под навеса и приставив руку рупором ко рту, он звал Адика. Вор приостановился, заметив зовущего, махнул ему рукой и, изменив направление первоначально выбранного движения к фуникулеру, в сопровождении Лоры, Стерха и рыжеволосой Жеки отправился в шашлычную.
