Он спросил время. Семь. До начала сеанса на всё про всё час. Даже в такой мелочи, как сносный внешний вид, трудно обойтись без напарника. Из двух костюмов проще, чем из одного, составить нечто мало-мальски приличное. И Петрик в одиночку после перипетий и каверз тысячекилометровой дороги надеялся заявиться в гримуборную актрисы и пленить ее, если Марату одному не во что было одеться и для того, чтобы скромно занять обычное место в кинотеатре, не вызывая своим видом недовольства нарядной публики. Сильнее всего его беспокоила разодранная на ребрах рубаха, в прорехах которой предательски багровели свежие подвальные ссадины. А между тем швейный ремнабор — две иголки с белой и черной нитками, воткнутые за лацканы куртки, — был утоплен вчера вместе с этой курткой во время злополучного сбора мидий. Да и будь он при Марате, вряд ли нашлось бы уединенное место, где он мог бы снять рубашку и спокойно присесть для ее починки, вытянув ногу и привалясь разгоряченной спиной к корню какого-нибудь дерева. Пока он шел, на дорогу отовсюду выныривали из зелени люди. И за высокими шпалерами слышались голоса, мелькали загорелые тела и пятна ярких одежд.
Во дворе дома, куда вернулся Марат, оказалось, наоборот, пустынно. Только из подъезда выскочила баба Шура. Она была с ведром — видимо, делала влажную уборку — и на просьбу вызвать Элю молча плеснула Марату под ноги грязную воду, обожгла его взглядом и вновь скрылась в доме. Чего доброго, Лора заартачилась в своих оскорбленных чувствах или опять что-нибудь не так сказала, и хозяйка всё же вытурила ее с дочерью, а теперь жадно мыла за ними пол, чтобы и дух их поскорее выветрился из ее жилища. Поскольку, не зная броду, с ходу соваться в квартиру Адика Марат не рискнул — события последних часов заметно остудили его пыл, — постольку ничего не оставалось делать, как только пройти вдоль длинного черного шланга, пересекающего весь двор и теряющегося в глубине. Начинался он от двери бабы-Шуриной квартиры, где, видимо, был надет на кухонный кран. Длина шланга впечатляла. Его бухта в смотанном виде была неподъемна для обычного человека. Хотя поливной шланг был стар, со множеством трещин на резине, проделанных холодом и солнцем, Марат не увидел ни одного свища, из которого выбивался бы фонтанчик воды. Чьи-то заботливые руки вырезали худые куски, надели целые на короткие соединительные трубки и плотно затянули резину вокруг железа мягкой и толстой медной проволокой. Местность шла на подъем, Марат ощущал под ногами булыжную мостовую. Оказывается, он ступал по старой дороге. Со двора она вела в тупик к распахнутым воротам широкого вместительного сарая. Сколочен он был из невесть какого подручного материала, но весь зарос плотным ковром какого-то пышного стелющегося растения с бело-сиреневыми остролепестковыми цветами. Оно волнами взлетало от земли по стенам до самой крыши, придавая утлой хибаре даже щегольской вид. Подле ворот стояла ядовито-зеленая, похожая на игрушку легковая машинка с ручным управлением. Такие, насколько Марат знал, распределяли только среди участников войны. Вероятно, ее хозяин копошился в полутьме дальнего угла сарая. Марат не различал, стоит он к нему спиной и не видит или всё же, повернувшись вполоборота, поглядывает из-за плеча, потому что здесь иное помимо воли властно завладело вниманием прохожего. Сразу за культяпым кузовом «инвалидки», еще более подчеркивая ее миниатюрность, вообще подавляя всё окружающее, но вместе с тем и как-то покровительствуя всему, вырывалось из земли исполинское, неизвестное Марату дерево. У корня оно разветвлялось на семь могучих стволов, каждый из которых легко и высоко нес над землей раскидистую хвойную крону с голубоватыми шишками и мягко пониклой вершиной. Дерево далеко парило и господствовало над местностью. На одном из стволов, полого уходящим в обрыв (сарай стоял на его краю), висел длинный толстый канат с петлей на конце. Вне сомнения, местная детвора, раскачивая этот маятник, перелетала с края на край обрыва. Косвенно это доказывал и топорно сколоченный слабыми руками настил из досок в ветвях дерева. Какой же, должно быть, оттуда открывается простор, если даже от корней дерева, когда Марат на секунду оглянулся, находящийся всего метрах в ста за спиной дом, может быть благодаря какой-то незаметной выпуклости горы, казался старчески втянувшим крышу в стены, вжавшимся в землю и находящимся далеко внизу — оставалось только помахать ему рукой на прощанье.
Если бы не Маратова хромота — он давно уже распрощался и с детством, и с лазанием по деревьям, — настил мог бы послужить отличным запасным местом для ночлега на тот случай, если другого он сегодня не найдет. А времени для поиска будет в обрез. И разве эту минуту он не транжирит самым бессовестным образом, озирая достопримечательности, как турист на экскурсии?
