Мгновенно со всех сторон поднимаются вооруженные рабочие. Грозный гул прокатывается по цеху. В ворота вбегает еще народ. Окружают отряд юнкеров. Сирена смолкает.
— Вот что, гражданин Временное правительство, — мягко говорит Матвеев. — С оружием в цех входить нельзя. И вообще посторонним здесь быть воспрещается. Народ у нас горячий, работа нервная, могут зашибить вас… до смерти… Так что… вы бы вышли отсюда…
Рутковский несколько секунд стоит молча, потом, оглянувшись и оценив соотношение сил, резко поворачивается и идет к выходу.
— Шагом марш! — торопливо вполголоса командует адъютант, оглядываясь на Матвеева.
Юнкера уходят вслед за Рутковским. Им вслед несется свист. Юнкера ускоряют шаг. Потом бросаются бежать.
Громовой хохот сотрясает цех, отдается под перекрытиями, заглушая все заводские шумы.
Смеется Ильич.
— Так и ушли?
— Так и выкатились, — смеясь, отвечает Василий.
— Гм… очень хорошо… Очень, очень хорошо… Кто был от Петроградского комитета?
— Громов…
Ильич потирает руки.
— Отлично. Чаю не хотите? Напрасно. Посмотрите, какой у нас прекрасный чай… Где только Анна Михайловна его раздобыла. Чудеса!.. Карту давайте. Карту Питера принесли?
Быстро разворачивает карту, поданную ему Василием.
— Владимир Ильич… Подозрительное дело…
— Что?
— Карту-то едва достал. Последняя. Приказчик говорит, сегодня пятьдесят штук продал. Я эту прямо из-под носа у одного дядьки выхватил.
— Наш «дядька»?
— Вот именно, что нет… очень подозрительно.
— Гм… гм… понимаю…
— Тоже готовятся, значит…
Ленин быстро проходит по комнате раз, другой, потом, улыбнувшись, останавливается перед Василием.
— А глаза у вас стали острые… Раньше бы небось сказали: «ничего интересного».
Василий просиял.
— Так, так и надо, товарищ Василий. Теперь вся Россия стала…
И Ленин делает жест, показывая сжатыми кулаками, как сейчас столкнулись лбами два лагеря в стране, расколовшейся в громе классовых битв.
— Все идет правильно. Неясно мне только одно… когда вы будете спать?
Василий смеется:
— Ну сегодня, Владимир Ильич.
— Да, а на Путиловский в ночную смену кто мне обещал зайти?
— Сегодня же зайду, Владимир Ильич, как обещал.
— Что ж вы, батенька, меня обманываете. Как же вы ночью будете спать?
Василий молчит.
— Вот что, — говорит Ильич, — идите-ка спать сейчас в соседнюю комнату. И спите два… нет — два с половиной часа.
— Боюсь, не успею с поручениями…
— Успеете, успеете.
Ильич решительно подталкивает Василия к двери, выводит в коридор, открывает дверь соседней комнаты.
— Вот здесь… два с половиной часа. Я послежу…
Возвращается к себе. Подходит к столу, склоняется над картой.
Дверь приотворяется. Василий тихонько берет свою шапку. Останавливается в дверях, глядя на Ленина. Потом, осторожно ступая, уходит.
Ильич работает над картой Петрограда. Твердыми и стремительными движениями карандаша пишет, чертит, штрихует. Склонившись над городом, распростертым перед ним на столе, он иногда задумывается, низко склоняя над картой огромный лоб.
— Товарищ Василий, вы спите? — спрашивает он.
Ответа нет.
— Спит.
В кабинете Рутковского собралось несколько человек. Троих мы знаем. Это — Рутковский, Жуков и Кирилин. Остальные — деятели эсеровско-меньшевистского типа. Тощий Карнаухов ходит взад-вперед, заложив руки за спину.
— М-да… Пренеприятная история…
Жуков вскакивает с дивана.
— Я отказываюсь. Это… это нечистоплотно… Это, наконец, позорно для революционеров… Вступать в связь с таким типом.
Кирилин усмехается, нетерпеливо кусает губы.
Звонок телефона.
— Подождите, — морщась говорит Рутковский Жукову и снимает трубку.
— Слушаю… Да, я…
— Нет, нет, это не для меня, — продолжает бормотать Жуков. — Филер… Какое падение!..
— Молчите! — вдруг кричит Рутковский, ударяя кулаком по столу. — Вы мне мешаете слушать!
Жуков садится.
— Так, — говорит взволнованно Рутковский. — Дальше… понимаю… спасибо, так, до свиданья.
Он встает, оглядывает присутствующих.
— Поздравляю. Звонили из редакции «Новой жизни». Завтра в их газете будет опубликована статья Каменева. Из нее следует, что ЦК большевиков принял секретное решение о вооруженном восстании. Дождались?
— Черт возьми!..
— Долиберальничались…
Рутковский решительно подходит к Кирилину:
— Николай Николаевич, попросите этого субъекта…
Кирилин выходит.
В передней ожидает филер.
— Войди, — говорит ему Кирилин.
Филер входит.
— Желаю здравствовать…
— Здравствуйте, — не глядя в его сторону, отвечает Рутковский.
Он протягивает руку.
Филер быстро хватает ее, пожимает.
Незаметно Рутковский вынимает носовой платок и вытирает руку под столом. Потом бросает платок в корзину для бумаг.
Филер начинает обходить всех, нарочно здороваясь за руку.
Господа с отвращением жмут потную руку.
Наконец филер подходит к столу и останавливается в выжидательной позе.
— Садитесь, — говорит Рутковский.
— Благодарствую.
Садится. Все молчат.
— Как вас… Как ваша фамилия?
— Фамилия? — усмехается филер. — Ну, называйте просто Филимоновым.
— Вам известно, зачем вас пригласили, — говорит Рутковский. — Так что особенно затягивать беседу смысла не имеет.
