Останавливается в дверях. Благоговейно слушает музыку.
Г о л о с г е н е р а л а. Каким образом угораздило меня, деревенского дурня, полюбить эту женщину? Она была марсианкой, существом из другого мира, о котором я ничего не знал. Даже теперь, через столько лет, мне стыдно вспомнить, как глупо я себя вел…
Ирина обрывает игру.
— Ну, здравствуйте, что ж вы не входите?
Она протягивает руку. Семен нерешительно подносит к губам ее руку.
— Можно?
Ирина пожимает плечами.
— Пожалуйста.
Семен жадно целует руку.
— Хватит, хватит… Садитесь. Ну, что у вас? Как вы живете?
— Плохо, Ирина Александровна, совсем плохо мое дело.
— А что?
— Да так…
Семен сидит, опустив голову. Пауза.
В щель полуоткрытой двери гости делают Ирине знаки, мол, пусть он говорит, заставьте его объясниться.
— Ну, а все-таки, — спрашивает Ирина, — что же у вас происходит?
Семен молчит.
Ирина притрагивается к его руке.
— Ну, Семен…
— Да вот, извините, из-за вас.
— Любопытно. Возьмите яблоко. Налейте себе вина…
— Благодарствую…
Пауза. Семен снова опускает голову.
— Значит, из-за меня у вас плохое настроение?
— Не шутите, Ирина Александровна, я, конечно, понимаю, какая между нами стена. Понимаю, что я вам должен казаться смешным…
— А я ведь вас и называю «смешной»…
— Нет, это вы так… да я все понимаю, если хотите знать. Понимаю, что мне давно убежать нужно и выбросить все из головы… да вот… не могу. Болезнь это, что ли… Наверно, болезнь… Время такое, а я вот… как сумасшедший…
В щелку смотрят на эту сцену улыбающиеся гости.
…Вестибюль в доме Бороздиных.
Нина Бороздина входит в вестибюль, поддерживая Сергея. Он нетрезв и с трудом держится на ногах.
— Дай, фуражку, — говорит Нина. — Это ужасно, Сережа, я больше не могу, правда…
Сергей, вдруг обмякнув, садится на ступеньку лестницы:
— Сережа…
— Ну встань, пожалуйста, я тебя прошу…
— Ну и сиди, сиди тут, «под сенью сладостной зеленого листка…».
Оставив Сергея, Нина поднимается по лестнице и входит в маленькую гостиную. Она видит столпившихся у двери гостей.
— Что случилось? — встревоженно спрашивает она. — В чем дело?
— Тсс… — ей делают знаки, чтобы она молчала, и подзывают к двери, приглашая тоже заглянуть в щелку.
Ирина с улыбкой смотрит на Семена.
— У меня урожай сегодня, — говорит она. — Второе объяснение за день. Я, кажется, имею успех.
— Что же тут удивительного. Мимо вас никто спокойно не пройдет.
— Смотрите-ка, вы научились говорить любезности.
Семен порывисто хватает Ирину за руку и горячо, быстро говорит:
— Слушайте, пусть вам это ни к чему, пусть я не должен ничего говорить, но не могу, понимаете — не могу. С ума сошел… Я думал, знаю жизнь… три года смерть вот так, рядом… сколько крови, сколько горя видел… Видел, как герой в труса оборачивался и как трус товарища из огня тащил, видел, как народ обманывали и как революция закипала, думал, все мне ясно — куда идти, зачем, чего искать в жизни… А тут вдруг — вы. И все — к черту. Вдруг нет ничего на свете, кроме вас, кроме этих вот рук ваших, кроме глаз ваших и вашего голоса. Я только ищу, как увидеть вас… И ведь знаю, понимаю; что это глупее глупого, что добром оно для меня не обойдется… все равно, видно, был солдат — кончился…
Во время этого монолога гости тихонько, один за другим, возвращаются в гостиную и рассаживаются на «рококовую» мебель.
Барон ловит взгляд Ирины и, показывая на Семена, делает знак, мол, пусть еще говорит.
— Вы хотите сказать, что любите меня? — говорит Ирина.
Семен закрыл лицо рукой, молчит.
— Да, Семен?
Семен молчит.
Ирина наклоняется совсем близко, шепчет на ухо:
— Ну, говорите. Я хочу, чтобы вы сказали… Хочу…
Глухо, не отнимая от лица руки, говорит Семен:
— Да… люблю…
Кто-то из гостей, не выдержав, произносит:
— Гм…
Семен вскакивает, дико озирается, видит, что гостиная полна людей. Гости сидят спокойно, как ни в чем не бывало.
— Ну, что же вы замолчали? — говорит барон. — Это очень интересно. Продолжайте…
Семен переводит взгляд на Ирину:
— Вот вы как…
В гостиную входит Сергей Нащекин.
— Здравствуйте, господа… сестрица… извините, Николай Иванович… позвольте, а почему здесь воняет революцией? Смазными сапогами так и несет… А… старый знакомый, опять ты у меня на пути… Какого черта ты тут делаешь? Ты к кому пришел? Может быть, к моей невесте? Или к профессору Бороздину на консультацию по спорным проблемам римского права? Ну что ж… присаживайтесь… Вино? Коньяк? Закуривайте… прошу…
Сергей раскрывает массивный серебряный портсигар, предлагает Семену папиросу. Замечает общую неловкость.
— Нет, правда, господа, что тут происходит? Ирина, в чем дело?
— Видите ли, — говорит барон, — этот гражданин только что объяснился в любви вашей сестре, Ирине Александровне.
