Человек, пройдя поворот, двигался к нам. Он был изрядно пьян и что-то бормотал под нос. Вот он подошел к трубе. Сейчас поднимет голову и... Я плотнее сжал рукоятку пистолета и затаил дыхание. Мне даже почудилось, что слышу, как антистрахины радостно заработали челюстями, пожирая мощную струю адреналина.
Человек прошел под трубой. Заработало переговорное устройство в его руке, и он остановился. Сверху я видел небольшую плешь на его макушке, тщательно замаскированную зачесанными назад волосами. Я прицелился прямо в середину ее.
– Девкальд, отбой, – послышалось из переговорного устройства. – Из банка сообщили, что помеха исчезла.
Ба, да это оказывается мой старый знакомый Леб Девкальд – «совладелец и главный инженер казино»!
– Я же вам говорил! – начал было Девкальд, но собеседник исчез из эфира.
На его месте я бы тоже отключился, а на своем – вынужден был выслушать речь до конца. Это был монолог, посвященный собственной гениальности, и если бы слова превращались в маленькие камушки, их хватило бы на огромный памятник. Пусть из слов, но воздвигнув его, Леб Девкальд решил обмыть такое важное событие. Из кармана появилась плоская бутылка с ахлуа. Отпивая из нее, Девкальд запрокинул голову. Не пройди он вперед лишние полметра, сейчас бы уперся взглядом в ствол пистолета. Леб Девкальд оказался везучим: не только прошел эти полметра, но и смотрел под ноги, когда шел назад.
Едва он скрылся за поворотом, Тук опустил меня на пол. Я посмотрел на кредитную карточку. Чуть больше восьми миллионов. Хвастун уберег шефу почти два миллиона, но тот никогда об этом не узнает и не отблагодарит. Можно, конечно, добрать их, но жадность губит. Даже кинслеров. Иногда, обожравшись, они не могут взлететь и становятся добычей мелких грызунов.
Тем путем, что пришли, уходить теперь было опасно, поэтому я занялся дверью, ведущей неизвестно куда. Замок был с секретом, отнял у меня четыре с половиной минуты. За дверью начинался коридор метровой ширины. Чтобы не обтирать стены, я шел, выставив правое плечо. Впереди ковылял Тук. Он стал узким, будто побывал в огромных тисках, и обзавелся одиннадцатью лапами, почему-то расположенными на одной прямой. Хотел бы я знать, кого он сейчас передразнивает.
Коридор привел нас в «Елену и Парис». Я счел это указанием судьбы осчастливить Родроба. Аквариум с наядой, скорее всего, находится рядом с бассейном, который, как я слышал, расположен под крышей. Чтобы попасть туда, надо прогуляться по всему борделю. Что ж, рискнем.
По коридорам сновали женщины в прозрачных туниках, надетых на голое тело. Лица были такими уставшими, что казалось, будто косметика прокисла на них, свернулась и обсыпается при ходьбе: оружие отслужило и превращалось в прах. Но, как бы в подтверждение его былой силы, то тут, то там валялись мужчины, павшие на любовно-алкогольном фронте. Иногда я наступал на них, чтобы правдоподобней изображать пьяного. Впрочем, эта мера предосторожности была лишней: не только на меня, но и на Тука никто не обращал внимания. Я мог понять женщин. В пять часов утра, после трех суток бешеной фестивальной свистопляски, хочется одного – завалиться спать суток на трое.
Наяду мы нашли в комнате на последнем этаже. Она лежала на полу. Тело ее высохло и шерсть вздыбилась, как наэлектризованная. Рядом валялся обнаженный мужчина с широким, женским задом. Перед тем как вырубиться, он успел обблевать половину комнаты. Я, придерживаясь второй половины, добрался до наяды и опустил ее в аквариум. Затем я выкурил сигарету и проинструктировал Тука. Придется ему действовать за двоих, у меня ведь руки будут заняты.
Наяда яростно сопротивлялась, ни за что не хотела выбираться из воды. Пришлось применить силу. В итоге моя голова познакомилась с ударами ее хвоста, а одежда – с водой из аквариума. В придачу, шум привлек чье-то внимание. Я крепче обнял завернутую в простыню наяду и прижался к стене возле двери. В дверь постучали и, не дождавшись ответа, открыли. В номер ввалился охранник с пистолетом в руке. Увидев перед собой Тука, охранник замер, пытаясь сообразить, что это за чудо. Пока человек думал, фаготекс действовал. Пистолет бултыхнулся в аквариум, а охранник, тяжело охнув, осел на пол. Рана на его голове тянула на две недели госпиталя – Тук умеет бить. Такой же раной обзавелся и второй громила, охранявший служебный выход.
Через десять минут мы были возле флайера. Родроб радостно зарычал, отнимая у меня наяду.
– Вези ее на корабль и сразу опусти в аквариум. Тука забирай с собой.
– А ты?
– Мне тут должок один заплатить надо, – ответил я и встал на самодвижущийся тротуар, понесший меня в сторону западной окраины города.
Начинался новый день, но улицы были пусты, и флайеры не проносились над домами. Три дня праздника вымотали всех. Устали люди, устали машины, устали огни реклам. И дома были похожи на ступы, загнанные во время шабаша.
