Деревья были высажены так, что образовывали отдельную рощу, и хотя фрукты были им незнакомы и их форма была странной, они были очень похожи на известные Джозефу и Калии тропические фрукты.
— Как ты думаешь, их можно есть? — поинтересовался Джозеф.
— Как ты любишь повторять, о Великий Лидер: есть ли у нас выбор? — Калия подпрыгнула, ухватила одну ветку и опустилась с ней на землю. Джозеф сорвал с нее несколько плодов, и Калия отпустила ее. Плоды были размером с дыню, но по форме напоминали скорее патиссоны, кожица их была желто-розовая, и ни один из них не был в точности таким же, как другой.
Ногтями больших пальцев Джозеф надорвал один из них посередине и разломил его пополам. Внутри плод был сочным, со светло-розовой, похожей на грейпфрут, мякотью, окружающей ярко-красную сердцевину. Джозеф понюхал плод: тот пах сладко, как духи.
Калия взяла половину, и со словами: «Ну… я, пожалуй, поверю им», — вгрызлась в мякоть.
—
— Жаль, здесь нет моих инструментов, — сказала Тобруш. — Мне кажется, в этих фруктах идет процесс брожения. В них явно есть определенный процент алкоголя.
Ни Джозеф, ни Калия алкоголя не почувствовали, но сладкий вкус так перебивал все остальное, что возможно, Тобруш была и права. Съев два или три плода, Калия почувствовала легкость в теле и небольшое головокружение.
— Ого! Да они с сюрпризом! — воскликнула она. — Лучше, пожалуй, воздержаться от добавки.
— Давайте-ка найдем ручей, — предложил Джозеф, и они пошли по направлению к журчащей воде.
Ручей был не очень холодным, но вода была чистой. На вид он тоже не представлял опасности и был не больше метра глубиной. Джозеф нагнулся, зачерпнул воды и прополоскал рот, пытаясь смыть приторный вкус, а Калия целиком вошла в воду и, поплескавшись немного, легла в самом глубоком месте, полностью уйдя под воду. Вынырнула она с весьма довольным видом.
— В кои-то веки помылась, — сказала она самой себе.
Джозеф тоже решил искупаться, в то время как Тобруш вползла в воду в десяти метрах от них, чем-то заинтересовавшись.
— Джозеф! Иди-ка сюда! — позвала она наконец, внимательно рассматривая дно.
— В чем дело, Тобруш? — спросил он, не спеша приближаясь к джулки.
— Следы. Сначала я подумала, что здесь что-то тащили, но теперь вижу, что здесь прошел кто-то большой и тяжелый. Не кажутся ли тебе эти следы знакомыми?
Джозеф увидел цепочку глубоких разноразмерных ямок, по три с каждой стороны, ведущую прямо в ручей.
— Дезрет! Я совсем забыл о нем! — он повернулся и посмотрел на другой берег. — Вон! Вон там он вышел из воды! — он повернулся к Калии. — Пойдем, Калия! Надо найти Дезрета!
Она подошла к ним, не выходя из воды, плескаясь, как ребенок.
— Впервые с того момента, как эта ведьма обожгла меня, я чувствую себя хорошо! — воскликнула она. — Что ты там говорил насчет Железных Штанов?
Они перешли ручей и направились к другой роще, где 498 деревья также были высажены рядами. Более низкие и густолиственные были усыпаны похожими на бананы синими фруктами; справа от них росли более высокие и абсолютно прямые деревья с плодами, похожими на фиолетовые яблоки.
— Не замечаете ли вы чего-либо странного в этом саду? — спросила Тобруш, идя по следам Дезрета. — Кроме самого очевидного?
— Например? — спросил Джозеф.
— Например, здесь нет никаких насекомых и ничего, что бы их заменяло; нет ветра. Нет облаков, орошающих эти сады. Здесь тихо, как в покойницкой. По мне, это больше похоже на оранжерею, чем на сад. Либо эти растения могут размножаться каким-то другим способом, вроде почкования, либо это делают искусственным путем.
Джозеф кивнул и задумался. Очевидно, здесь должен быть кто-то или что-то, играющий роль садовника.
Следы коринфианца то пропадали, то снова появлялись, но так как они уже знали, что ищут, им было несложно отыскать их снова. Дезрет был единственным членом команды Миколя, с которым никто из других групп не хотел бы повстречаться, хотя для самих миколианцев он значил больше, чем все их скафандры и оружие, вместе взятые.
Сады, или оранжереи, или что это было на самом деле, вскоре внезапно закончились, и взорам путников открылся луг километров двух шириной, покрытый густой сине-зеленой травой, пестревшей разнообразнейшими цветами. С другой стороны четырех-пятиметровой стеной возвышалась живая изгородь лабиринта.