Кинжал, который, согласно легенде, изготовил для герцога Лоренцо Медичи сам Леонардо да Винчи…Большинство искусствоведов считают, что этого загадочного клинка не существует…Но куратор Вашингтонской национальной художественной галереи случайно стал обладателем первого листа рукописи Леонардо, в которой зашифрована история появления кинжала, — и вскоре был убит.Много лет спустя охоту за загадочным артефактом начинают его сын и девушка-искусствовед, специализирующаяся на творчестве Леонардо да Винчи.Однако есть люди, готовые на все, чтобы тайна кинжала никогда не была раскрыта!
Сюжет разработан в сотрудничестве с Шеймусом Слаттери
На приключения, о которых расскажет вам сейчас славный парень по имени Реб, его вдохновил гений, записавший однажды в своей тетради:
Великое открытие свершилось в душную августовскую ночь 1491 года, когда вся Италия спала крепким сном. Бодрствовали лишь стражники, пекари и сам автор. Он стоял у кузнечной печи, и Бог с интересом взирал с небес на его творение, которое он держал на ладони. Только что выкованный, почти невесомый кинжал. На остром лезвии играли оранжевые блики. На лбу творца поблескивали капельки пота.
Он зажал кинжал в тиски острием вверх, поднял молот и изо всех сил ударил. Молот раскололся, как спелый арбуз. Сплав воистину оказался чудодейственным. Клинок не могла разрушить никакая сила.
Человек из городка Винчи размышлял, вглядываясь в окно, за которым чернело бархатное небо. Огненные искры шипя вылетали из трубы и тут же гасли.
«Пойдет ли мое открытие на благо людям, или его используют, чтобы творить зло?»
И он принял решение.
С тех пор минуло пять столетий.
Просторный кабинет отца. Я сижу на черном кожаном диване, откинувшись на спинку, похожую на гигантскую подушечку жевательной резинки «Чиклетс». Отец в кресле за своим столом. Подался вперед, напряженно вслушивается в голос, исходящий из динамика громкой телефонной связи. Одна рука подпирает лоб, другая нервно сжимает карандаш.
Голос в телефоне принадлежит лейтенанту береговой охраны Гектору Камачо.
— Я очень сожалею, сэр, — произносит Камачо с профессиональным спокойствием, — но мы прочесали все в радиусе почти ста миль.
Отец морщится, как будто наступил на канцелярскую кнопку.
— И ничего?
— Ничего, сэр.
— Боже, какой ужас! — Пот выступил у отца над верхней губой.
— Доктор Барнетт, — говорит Камачо, — попытайтесь успокоиться. Мистера Грира… хм… уже не вернешь…
— Генри! — вскрикивает отец, как будто спохватившись. — Боже мой… Генри.
Я знаю, что Генри Грир — это пилот, который должен был доставить из Франции страницу из знаменитых тетрадей Леонардо да Винчи.
— Он был вашим родственником? — спрашивает Камачо.
— Но ведь это же самолет, — устало произносит отец, не обращая внимания на вопрос. — Он не может пропасть просто так.
— Самолет упал в море, сэр. И скорее всего затонул на большой глубине.
Отец разламывает желтый карандаш и смахивает половинки на пол.
— Боже!
Я сжимаюсь на диване. Мне страшно. Хочется уйти, но я остаюсь.
— Я вам очень сочувствую, — говорит Камачо.
Отец молчит почти минуту, и я наконец соображаю, что он плачет. У меня тоже на глаза наворачиваются слезы.
Из небольшого динамика раздается голос Камачо:
— Доктор… хм…
— Если найдете что-нибудь, — в отчаянии произносит отец, — что-нибудь… кусочек бумаги, обрывок…
— Конечно, сэр.
— В общем, любую бумажку.
— Если что-нибудь обнаружится, сэр, мы вас сразу же известим.
Отцу удается взять себя в руки.
— Спасибо, лейтенант, — говорит он. — До свидания.
— До свидания, сэр, — говорит в ответ Камачо и разъединяется.
Отец долго смотрит на замолкший динамик. Я встаю, подхожу к нему сзади, кладу руку на плечо. Его рубашка влажная от пота.
— Папа.
Он медленно поднимает голову, смотрит на меня сквозь слезы, шепчет:
— Это потеряно, сынок. Потеряно.
Июльские ночи в Джорджтауне влажные и душные. Иногда, после того, как мама с папой уходили, закрыв за собой дверь, я вставал, залезал на подоконник и высовывал голову в ночь. Но вскоре приходилось закрывать окно — в комнату налетали москиты. Я ложился в постель и ждал, когда восстановится кондиционированная прохлада.
В тот вечер, через неделю после гибели самолета, на маме был легкий голубой халат. Она наклонилась, источая аромат своего (и моего тоже) любимого абрикосового мыла фирмы «Казуэлл-Масси». Глаза у нее сегодня были печальные.
— Я постелила тебе свежие простыни. Правда приятно?
Сегодня мне было не так приятно.
— А папа придет меня поцеловать перед сном?
Мама вздохнула:
— Нет, миленький, сегодня папа не придет. Он… по-прежнему очень расстроен.
— Но это же несчастный случай. Папа не виноват.
— Конечно, но… — Она села на край постели, положила руку мне на грудь. — Папа считает себя ответственным за это. Он купил для музея страницу из записок Леонардо. Мог поехать за ней сам, но послал курьера. Папа сильно переживает.
С полминуты в комнате был слышен только ровный гул кондиционера.
Я вздохнул:
— Теперь уже, наверное, никто не найдет Кинжал Медичи, который спрятал Леонардо.
— Да, милый. — Мама едва сдерживала слезы. — Мир лишился бесценной реликвии.
— Жаль, что мне всего одиннадцать, мама.
— Нет, сынок, тут уже никто помочь не сможет. Реликвия пропала безвозвратно. А теперь закрой глаза. И постарайся во сне увидеть персик.
Она поцеловала меня в щеку.
— Большой персик, — пробормотал я, вдыхая ее аромат.
Мама остановилась у двери, щелкнула включателем.
— Пусть во сне у Реба…
— …затанцуют добрые тени, — закончил я наш маленький ритуальный стишок.
