Кинжал всевластия полностью

Раушенбах безнадежно, остервенело разбрасывал эту землю голыми руками, потом нашел какую-то доску и попытался работать ею, как саперной лопаткой, но все было бесполезно: чтобы найти кинжал, ему пришлось бы вручную перекопать многие тонны тяжелой влажной земли, да и то без большой надежды на успех.

Неподалеку послышались шаги и голоса.

Раушенбах хорошо понимал по-русски и догадался, что приближаются двое солдат и санитарка, которые ищут на поле боя раненых, которым еще можно оказать помощь. Вернер спрятался в снарядную воронку, свалив на себя сверху чей-то труп, и переждал, пока русские пройдут дальше.

Дождавшись темноты, Раушенбах покинул свое убежище и двинулся в ту сторону, откуда доносилась непрерывная канонада и удаляющиеся звуки боя.

Через несколько часов он понял, что безнадежно отстает от отступающих немецких частей.

К полуночи он вышел на околицу обезлюдевшей, сожженной русской деревни. Он обошел ее, осторожно заглядывая в дома, но не встретил ни одной живой души, если не считать тощей облезлой кошки, которая громко замяукала, увидев человека, и спряталась в подвале.

Не нашел Раушенбах и какой-нибудь еды, чтобы заглушить проснувшийся голод. Зато он нашел окоченевший труп крестьянина.

Ему пришло в голову, что в своем разорванном, перепачканном землей берлинском костюме он будет схвачен первым же русским патрулем. Сжав зубы, морщась от отвращения, Вернер снял с мертвеца его заскорузлую, изодранную одежду и переоделся.

Александра Павловна Ленская не любила просыпаться. Не потому, что была ленива от природы и любила поспать допоздна – уютно завернувшись в теплое одеяло, утопив щеку в мягкую подушку или вольготно разметавшись на постели. Вставала Ленская рано: служилому человеку иначе нельзя, просыпалась по звонку будильника – специально подобрала в магазине самый громкий.

Но просыпаться Ленская не любила из-за того, что ночью активизировались все ее многочисленные болезни, то есть все неприятности со здоровьем начинались исключительно по утрам, так что она, продрав глаза, вполне справедливо могла воскликнуть, как герой культового мультфильма: «Что у нас плохого?»

Не открывая глаз, Александра Павловна нажала кнопочку будильника, и ужасающий звон прекратился. Ленская вздохнула с облегчением и осознала, что с ней что-то не так.

Она высунула руку из-под одеяла и пощупала шею. Вроде бы ничего не болело. Тогда Ленская раскрыла глаза пошире и поморгала. Глаза не чесались и не слезились, ресницы не слиплись. Ленская попробовала подышать носом, и ей это удалось. Покашляла – в горле не першило. Села и покрутила шеей – та поворачивалась во все стороны, как у совы, совершенно безболезненно.

Осторожно спустив ноги с кровати, Ленская нагнулась, чтобы отыскать тапочки. Поясница ее при этом вела себя вполне прилично. И кожа не зудела и не краснела, и палец не нарывал, и не болели суставы, и не кололо в боку. Но майор Ленская – стреляный воробей, ее просто так не проведешь. Она чувствовала, что в организме ее за ночь созрела очередная болячка, и теперь прикидывала, как с этой болячкой поскорее разобраться – прижечь ли, замазать, забинтовать, припудрить, присыпать или принять таблетку.