Вскоре встали мы на постой в глубокой балке, заросшей лесом. Палатки растянули. Тихо так было. Птицы щебечут. Словно и нет войны. День стоим, второй. Мы себя в порядок привели, искупались, одежку подлатали. Тут гляжу, собрали командиров. И сразу команда: готовиться к бою. Ротный прибежал и ставит нам задачу: занять оборону в трех километрах от лагеря и удерживать на нем немцев. Нам собраться только подпоясаться. Выдвинулись. Вышли к краю леса. Перед нами пшеничное поле. Красивое такое. Опять команда окопаться. Дело нужное.
Ночью дождь пошел. Сильный такой. Утром, в часа четыре, ушла разведка. Вскоре вернулись связные от разведгрупп и доложили: обе группы - и головная, и боковая - встретились с передовыми частями противника и завязали бой. То-то с той стороны все громыхало и вспыхивало. Отсветы ложились на деревья и на наши лица. Мы друг на друга старались не смотреть. Знали, что тут умирать придется.
Не успели мы, как следует обдумать услышанное, как немцы начали бить шрапнелью, а потом появились их цепи. Идут, значит, по полю. Хлеба высокие. Только одни каски видны. Да мы немного выше их засели. Видим, как они двигаются. Подпустили поближе и дали им прикурить. Много их на том поле осталось. Кто выжил, отступили. Опять артиллерией по нам ударили. Много раненых у нас от того огня было. Некоторые тут же и умирали.
И снова атака пехотой. Ротный нас в контратаку поднял. За нами и остальные двинули. Сошлись мы с немцами на том поле в рукопашной. Те не выдержали, отошли. Злые мы были за свое сидение в лагере, никому пощады не давали ни себе ни врагу. Многих наших положили. Но поле боя за нами было. Мы тогда километра на 2 вперед продвинулись. На другом краю поля остановились. Только зарылись в землю, установили пулеметы. Немцы вновь нас атаковали. С трудом, но отбились.
Начали перевязывать раненых и тут как грохнет. Черная стена взрывов высотой метров пятнадцать! И двигается, двигается в глубину нашей обороны. А за этим валом - опять пехота пошла. А за ними несколько танков с пехотой на броне. Танки то наши - тридцать четверки, с большими белыми крестами на башнях и лобовой броне.
Чудом удержались! "Штурмовики" к нам с тыла подошли и противотанковыми "фаустами" те танки подожгли, а потом и контратаковали. Немцы не выдержали и отступили. Ротного в том бою тяжело ранило в голову. От роты всего человек с полсотни осталось. Все лагерники.
К вечеру пришел приказ назад к лесу отступить. Отступили, куда деваться. Там нам горячей еды дали, да боеприпасами снабдили. Тяжело с ними было. Вот трофейщики, пока мы геройствовали, и пособирали с убитых.
Утро немцы с артиллерийской канонады начали. Наши вчерашние позиции снарядами завалили. А потом танки пошли в атаку. Лезли напролом. Опять "штурмовики" нас выручили. Ударили гранатометами. Да и мы не зевали. Только два танка повернули назад. Остальные горели в поле. Некоторые были подбиты уже на линии траншей.
Плохо только что патронов практически не осталось. Решил я их в подбитых бронемашинах пошукать. Пополз в поле. Подполз к танку. Гусеница сбита, башня развернута влево, люки открыты. В боку у танка пробоина. Насквозь. Танкист, молоденький, белобрысый мальчишка, лет восемнадцати у гусеницы лежал. Разворотило ему осколком всю голову. Остальных не было. Видно к своим сбежали. Пистолет я с того убитого снял и решил вовнутрь танка залезть. Только я встал на ноги, и полез на броню, как с немецкой стороны, начал бить пулемет. Пули защелкали по броне. Ну да я внутрь успел проскочить. Нашлись и патроны, и снаряды, и даже пожрать чуток и даже бутылка шнапса была. Я не удержался, закусил мальца с глотком шпапса.
Слышу снаружи, кто-то меня по имени зовет. Выглянул, а это мой знакомый Петька. Мы с ним в соседних бараках сидели. Он танкист, под Воронежем в плен попал. Спрашивает: - "Ну как есть что?".
Я ответил. Он ко мне вовнутрь залез. Сальца да шнапса трофейного еще попробовали. Посмотрел Петька танк и говорит, что он вполне боеспособный. Его в дело можно пустить. Ехать не получится, а вот пострелять точно можно. Развернули мы пушку на немецкие позиции. Тут немцы вновь в атаку пошли, ну а мы стали снаряды по врагу расстреливать. Неплохо дело пошло. Сорвали немцам атаку. Правда, по нам их артиллерия работать стала. У нас как раз снаряды закончились. Потому решили мы и решили к своим выбираться. Забрали мы из танка патроны и пулемет. Только выползли, как Петьку осколком в ляшку ранило. Перевязал я его. Он ухватил меня за шею, я его так и потащил, на закорках.
Немец по нам очередь дал уже с опозданием, мы лежали на земле. Так что пули выше прошли. Полежали мы немного, подождали, когда пулеметчик успокоится, положил я Петьку на плащ-палатку и потащил. Вынес я его. Притащил в расположение своего взвода. Мы с ним на радостях бутылку и добили.
Потом санитары его с собой в санбат забрали. А мне комбат орден пообещал. Наши геройства оказывается сам комбриг, комиссар Григорьев, видел и приказал подготовить представление к ордену.
