В этот сборник израильской новеллы вошли восемь рассказов — по одному на каждого автора, — написанных на иврите на протяжении двадцатого века и позволяющих в какой-то мере (разумеется, далеко не полной) проследить развитие современной израильской литературы. Имена некоторых из представленных здесь авторов уже известны российскому читателю, с другими ему предстоит познакомиться впервые.Если кто-то из ваших друзей решит познакомиться с израильской литературой, можете смело рекомендовать ему новую книгу издательства «Текст» из серии «Проза еврейской жизни» под названием «Кипарисы в сезон листопада» (2006). Впрочем, и для тех, кто уже знаком с ивритской литературой в русских переводах, эта книга, уверен, окажется не лишней. Она небольшого формата и, стало быть, удобно помещается в сумке. Редко отыщешь книгу, где бы на такой небольшой объем текста приходилось столько печального смысла. Грустные истории. Да что ж поделаешь, если и жизнь евреев в прошлом веке была не слишком веселой! «Кипарисы в сезон листопада» — сборник рассказов израильских писателей преимущественно старшего поколения, иные из которых начали свой творческий путь еще до создания государства Израиль. Интересно, что все они выходцы из бывшей Российской империи (или, если угодно, СССР) и Польши. Составитель и переводчик — замечательный израильский писатель Светлана Шенбрунн, известная внимательному российскому читателю по роману «Розы и хризантемы» (изд-во «Текст», 2000) и тогда же выдвинутому на Букеровскую премию. Шенбрунн удалось собрать не просто замечательные новеллы, но и показательные что ли, маркирующие различные стили и направления ушедшего XX века. «В завершившемся столетии, — пишет известный российский гебраист Александр Крюков, — новая литература на иврите овладела, а также в той или иной форме и степени впитала практически весь спектр литературно-художественных жанров, стилей и приемов классической русской и других лучших литератур мира. На протяжении веков она остается открытой всем идеям иных культур». Имена, представленные в сборнике, принадлежат первому ряду израильской литературы на иврите. Но в России не все они известны так хорошо, как, например, нобелевский лауреат Шмуэль Йосеф Агнон, чей рассказ «Фернхайм» открывает книгу. К сожалению, мало печатали у нас Двору Барон, «едва ли не первую женщину, которая стала писать на иврите». Будучи дочерью раввина, она прекрасно знала о трагической судьбе женщин, отвергнутых мужьями и, в соответствии с галахическими предписаниями, безжалостно исторгнутыми не только из мужнина сердца, но и из мужнина дома. Этой непростой теме посвящен рассказ «Развод», который следовало бы отнести к редкому жанру документально-психологической прозы. Практически все новеллы сборника преисполнены подлинным трагизмом — не ситуационными неурядицами, а глубокой метафизической трагедийностью бытия. Это неудивительно, когда речь идет о страшных последствиях Катастрофы, растянувшихся на весь истекший век, как в рассказе Аарона Апельфельда «На обочине нашего города». Но вселенская печаль, кажется, почти материально, зримо и грубо присутствует в рассказах Ицхака Орена «Фукусю» и Гершона Шофмана «В осаде и в неволе», повествующих о событиях между двумя мировыми войнами — первый в Китае, второй в Вене. И не случайно название книги повторяет заглавие рассказа Шамая Голана «Кипарисы в сезон листопада», посвященного старому кибуцнику Бахраву, одному из «халуцим», пионеров освоения Эрец Исраэль, теперь выпавшему из жизни, оказавшемуся лишним и в семье, и в родном кибуце, а стало быть, и в стране, которой он отдал себя без остатка. При ярком национальном колорите история эта общечеловеческая, с назойливым постоянством повторяющаяся во все времена и у всех народов. Уверен, многие читатели порадуются нежданной встрече с Шамаем Голаном, чьи романы и новеллы выходили в Москве еще в 90-е годы, когда массовые тиражи ивритских писателей в переводах на русский язык казались смелой мечтой. Книга рассказов писателей Израиля собрана с величайшим вкусом и тактом: несмотря на разнообразие повествовательной стилистики авторов, все новеллы тщательно подобраны в мрачноватой гамме трагического лиризма. Сборник в значительной мере представляет собой итог ивритской новеллистики, какой мы застаем ее к началу 90-х годов XX века до активного вхождения в литературу нового постмодернистского поколения молодой израильской прозы.
В этот сборник израильской новеллы вошли восемь рассказов — по одному на каждого автора, — написанных на иврите на протяжении двадцатого века и позволяющих в какой-то мере (разумеется, далеко не полной) проследить развитие современной израильской литературы.
Поскольку в целом ивритская литература насчитывает более трех тысяч лет, одно столетие в ее истории — ничтожный срок. Но для литературного процесса и это много. Эволюция художественных форм и идеологических тенденций, так же как стремление авторов следовать европейским образцам, привели к тому, что на протяжении ушедшего века в ивритской литературе сменяли друг друга и наслаивались друг на друга самые разные стили и направления, от раннего модернизма до авангардистского экспрессионизма, от наивного идеализма до сугубого реализма и от экзистенциализма до постмодернизма. Не были обойдены и прочие увлечения века. В целом современная ивритская литература более всего отличается от древней и классической своей светской тематикой (даже и у религиозных авторов) и глубочайшими связями с европейской литературой.
Имена некоторых из представленных здесь авторов уже известны российскому читателю, с другими, как мы полагаем, ему предстоит познакомиться впервые.
ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН (1888–1970) родился в Бучаче (Галиция). В девятнадцатилетнем возрасте он отправляется в Палестину. В отличие от большинства молодых евреев Восточной Европы, увлеченных идеями социализма, Агнон никогда не порывал с духовным миром своих предков и еврейской религией. Агнон ценил Иерусалим, где традиционное еврейское окружение и атмосфера древней и вечно живой истории давали пищу его воображению.
В 1913 году он едет для продолжения образования в Германию. Уже в ранних произведениях Агнона отчетливо выступают черты, характерные для всего его будущего творчества: переплетение странных фантазий с самой обыкновенной действительностью и сочетание глубокого философского подхода к волнующим тайнам бытия с наивным визионерством. Некоторые из его рассказов (в переводе на немецкий) были напечатаны в журнале Мартина Бубера «Дер юде».
В 1924 году в доме, где жил Агнон, случился пожар. Сгорели все рукописи и ценная библиотека. Агнон воспринял пожар как «знак свыше» и вернулся в Иерусалим. В 1931 году вышло первое собрание его сочинений, включавшее в себя роман «Дочь на выданье» — переложение народного сказания, где вера в добро и справедливость одерживает победу над всеми невзгодами. Однако вскоре выходят произведения, в которых от радужных настроений не остается и следа. Страх перед непостижимой реальностью, ощущение духовной опустошенности еврейского мира становятся темами его книг. В то же время ничто не могло поколебать горячей любви Агнона к Земле Израиля, в особенности к Иерусалиму. Все его творчество проникнуто мессианскими чаяниями и глубокой верой в святость народа Израиля и его страны. Прекрасно знакомый с первоисточниками, Агнон мастерски испольлует все формы многовековой ивритской литературы и постоянно обращается к реминисценциям из Библии, Талмуда, Каббалы и хасидского фольклора. Агнон достиг того, что новаторский, зачастую сюрреалистический гротеск в его насыщенных символикой произведениях органически сливается с традиционной манерой повествования.
В 1966 году Агнон был удостоен Нобелевской премии по литературе.
ААРОН АППЕЛЬФЕЛЬД родился в 1932 году в Черновцах. В годы Второй мировой войны скитался по Бессарабии и Буковине, скрываясь от румынских властей, после войны оказался в лагерях для перемещенных лиц. В возрасте пятнадцати лет прибыл в Палестину. Живет в Иерусалиме.
Основная тема произведений Аппельфельда — непостижимость Катастрофы, подчеркнутая особой манерой повествования: нарочито объективный и безучастный рассказчик пытается «с научной точки зрения» нащупать истоки явления и одновременно как бы невзначай развертывает чудовищную картину ничем не спровоцированного геноцида, тем более жуткую, что весь рассказ ведется в сдержанных, спокойных тонах. Конкретные ситуации перерастают в универсальный символ, воплощающий апокалиптическую неизбежность заката цивилизации. Многие рассказы автобиографичны и посвящены проблеме выживания человека в лагерях и лесах Восточной и Центральной Европы в период нацистской оккупации. Параллельно с внешней опасностью физического уничтожения жертву подстерегает и опасность полной утраты человеческого облика в этом аду, пробуждающем самые низменные инстинкты и диктующем свои извращенные нормы морали.
