Он кивнул на карман Виктора, где лежал древний артефакт.
— Что касается времени… у вас его не так много. Дней десять, не больше. Праматерия уже близко. Она чувствует кольца внутри вас, тянется к ним, как растение к солнцу.
Дон Себастьян сделал ещё один ход, развивая своего коня.
— У вас есть время попрощаться с семьёй, если хотите, — добавил он мягче. — Но не затягивайте. Чем дольше вы ждёте, тем сильнее будет прорыв, тем труднее будет контролировать процесс слияния.
Виктор кивнул, делая ответный ход. Его лицо было непроницаемо, но внутри бушевала буря эмоций. Страх, сомнение, решимость, смирение — всё смешалось в хаотичный вихрь, напоминающий ту самую праматерию, о которой говорил Хранитель.
Они продолжили игру, обсуждая детали предстоящего ритуала слияния. Дон Себастьян объяснял, что Виктору понадобится подготовка — не только физическая, но и ментальная, духовная. Он должен будет очистить своё сознание от всего лишнего, сосредоточиться на сути своего существа, на том, что делает его… им.
— Представьте, что вы — сосуд, который нужно сначала опустошить, чтобы наполнить его новым содержимым, — говорил испанец, делая очередной ход. — Но не полностью опустошить. Оставьте в нём самую суть — то, что делает вас Виктором Кридом, а не просто Бессмертным, не просто носителем колец.
Крид слушал внимательно, запоминая каждое слово, каждую деталь. Если ему действительно предстояло стать вместилищем первозданного хаоса, он хотел подготовиться как можно лучше.
А где-то глубоко внутри, в самых тёмных уголках сознания, ворочалось подозрение: что, если дон Себастьян не говорит всей правды? Что, если у него есть собственные мотивы, собственные цели? Что, если всё это — лишь изощрённая манипуляция, чтобы использовать Бессмертного в каких-то неведомых играх космического масштаба?
Но выбора, похоже, не было. Либо довериться Хранителю и принять судьбу, предначертанную ему с самого начала его долгого пути, либо рискнуть всем, что ему дорого, в тщетной попытке сопротивляться неизбежному.
И пока они играли в шахматы в тихом кафе на Майорке, где-то за гранью обычной реальности древняя сила приближалась, чувствуя зов пяти колец, слившихся с сущностью Виктора Крида, готовая воссоединиться с миром, из которого была изгнана эоны назад.
После встречи с доном Себастьяном Виктор вернулся в свой номер в Пальме. Вечернее солнце окрашивало стены древней столицы Майорки в оттенки золота и терракоты, но Бессмертному было не до красот средиземноморского заката. В голове пульсировали слова Хранителя — о праматерии, о необходимости стать сосудом для первозданного хаоса, о возможной потере себя.
Крид сидел у окна, глядя на величественный силуэт собора, но видя перед собой лица тех, кого оставил в Италии — Изабель, Софию, Александра. Что будет с ними, если он не вернётся? Если растворится в древней силе, забыв, кто он и откуда пришёл?
Дон Себастьян говорил о необходимости сохранить свою суть, свою индивидуальность перед лицом слияния с хаосом. Но как это сделать? Тысячелетия существования научили Виктора одному: даже самая стойкая память может подвести, даже самое твёрдое намерение может быть размыто временем и обстоятельствами.
И тогда его осенило. Если память может подвести, нужно создать нечто внешнее, якорь, который удержит его сознание даже в пучине трансформации.
Виктор открыл свой потрёпанный дорожный саквояж и достал оттуда старинную книгу в чёрном кожаном переплёте. Это была «Liber Umbrarum» — «Книга Теней», древний гримуар, собрание знаний и ритуалов, накопленных за века существования тайных обществ Европы. Крид приобрёл её давно, у антиквара в Праге, и иногда использовал для записи собственных наблюдений и открытий.
Но обычная страница не годилась для того, что он задумал. Если праматерия действительно была столь могущественной, как утверждал дон Себастьян, простая бумага не выдержит контакта с энергиями такого уровня.
Виктор поставил на стол небольшую спиртовку, которую всегда возил с собой для алхимических экспериментов. Зажёг огонь и положил на него маленький серебряный нож — тот самый, которым Изабель когда-то порезала палец, случайно дав свою кровь для ритуала, связавшего их судьбы крепче любой брачной церемонии.
Пока нож нагревался, Крид приготовил остальные ингредиенты: пузырёк с особыми чернилами, смешанными на основе его собственной крови и редких минералов с тибетских гор; тончайшую кисть из волоса единорога (или существа, которое древние считали единорогом); порошок из толчёного лунного камня, собранного в ночь полнолуния на вершине горы Фудзи.
Когда нож раскалился докрасна, Виктор глубоко вдохнул, сосредотачиваясь. То, что он собирался сделать, не было приятным, но необходимость перевешивала боль. Осторожно, с точностью хирурга, он поднёс лезвие к внутренней стороне предплечья и начал срезать тонкий слой собственной кожи.
