Самолет постепенно замедлялся, пока не начал планировать. Подбитая ласточка оказалась легкой целью для стальных когтей коршуна. У Крысилева сжался желудок, когда он осознал, что самолет падает. На полу валялось мертвое тело ассистента, из кабины пилотов уже не доносились голоса…
Крысилев пробрался к спасательному люку, надел парашют и кубарем вывалился в небо. Поток воздуха подхватил его большое тело. Падая, он видел, как самолет расчерчивает небо черной полоской дыма, внизу его взгляд встретил тетрис заснеженных полей. Переполненные гари облака напоминали вареный говяжий жир.
Адмирал высунул голову в иллюминатор и посмотрел вверх. Принявшая бой по правому борту «Аркадия» все сильнее смещалась влево под натиском вражеского огня. Казалось, взрывы буквально толкают воздушный корабль на дирижабль-близнец «Арабеллу». Столкновения не избежать. Еще секунда и на его голову посыплются кровавые ошметки погибших солдат. Их построение обратной пирамидой – два цеппелина сверху, один снизу – было полностью разбито противником.
Небо истекало кровью. Потерявшие управление самолеты неслись по воздуху, как игрушечные конфетти. Их подбрасывало, переворачивало, рвало на куски. Асы еще пытались что-то сделать, они брали высоту, маневрировали, крутили мертвые петли, пикировали, но в конечном счете вражеские орудия доставали и их.
Шайбу не видел в смерти ничего ужасного, но не так, как это не видит монах-отшельник, познавший естественность процесса умирания. Адмиралу казалось нормальной возможность одного человека убить другого, поэтому открывшаяся панорама не вызывала в нем никаких эмоций. Для него небо, когда он смотрел на него, было расчерчено линиями и пометками. Облака – это просто сектора на карте с соответствующими координатами. Он просто исполнял свой долг.
На секунду у Шайбу промелькнула мысль о той девочке, которую видел в суде. Ее звали Кирой. Кирой Неботовой.
«Сама профессия, которой солдаты посвящают жизни, в сущности, без прикрас сводится именно к убийству, а не к благородной защите своей страны. Это мы объявили войну. Мы никого не защищаем. Государство, страна, правитель – это лишь наименования, слова в словаре. Только смерть настоящая, поэтому-то такие как адмирал Шайбу или капитан Смертин выживают, а такие как Однабоков умирают» – так сказала бы Кира.
Но он тут же отогнал от себя мысли. Что одна девочонка может понимать в этом мире? Она приехала с Запада. У нее промыты мозги. Она уж точно ничего не понимает в россссийской душе. Россссия за мир, мы защищаем своих! Это освободительная война. А те, кто на ней умрут попадут в рай! Войну развязала Американская Федерация! НАЭТО у наших границ. А как же договор о нерасширении? Они нарушили его. Теперь они будут знать свое место. Мы великая держава! По сути мы сражаемся за свой славянский мир! Он, Шайбу не должен думать. Он оружие. И сейчас его задача сохранить как можно больше солдат для будущих битв.
Шайбу приказал отступать.
Смертин с обгоревшими волосами и испачканным кровью лицом, пузырящимся от ожогов, продирался по насту смерзшегося снега к старому дереву – это был единственный ориентир вокруг. Капитан знал, что где-то на востоке есть город, который они должны были защищать, но они проиграли теперь это не имело значения. Для него города, страны, границы, перестали быть ориентирами.
Он просто шел к дереву.
Над ним, на высоте двух тысяч метров еще шел бой, но «Укротитель ветров», как он слышал, взяли на абордаж, а связь с «Арабеллой» и «Аркадьей» пропала, еще когда он был на палубе «Громобоя». Ничего не было слышно и о флагмане. Смертин выкинул рацию за ненадобностью.
Он остановился у высокого ствола векового дерева, которое могло пережить еще несколько поколений, но теперь погибнет под обломками воздушных судов. В ветвях висел запутавшийся в веревках и вероятно задохнувшийся парашютист.
Смертин с трудом узнал на искаженном от ужаса лице черты журналиста Крысилева. Страшная смерть.
Казалось бы – вокруг столько воздуха, но ему не досталось. Смертин перекрестился и выругался.
Под ноги упал болт.
Капитан поднял голову и увидел летящие вниз обломки, которые его сейчас похоронят.
Выпирающие алюминиевые балки – единственное, что не сгорело – торчали из земли ребрами мертвых воздушных китов.
Домовой без дома шел по шпалам и думал, что теперь не важно, куда идти – назад или вперед, в деревню к брату Яше или все-таки в город…
Железная дорога была старой, поезда по ней уже не ходили несколько лет. Рельсы тянулись прямо по болоту, поэтому казалось, что идешь по воде – слева и справа были большие водные разливы. Среди шпал путались камыши, рогоз и всякие кустарники, названия которых мальчик не знал. Железо утопало в воде с песком. В тех местах, где должны были крепиться болты, прорастал кучерявый мох. Кое-где под ногами росла морошка, мальчик сорвал одну ягоду и неторопливо положил в рот.
В воздухе пахло гарью и дизелем.
