История о том, как любовь сводит с ума и толкает одержимого ею человека на преступление.
«Любовь вечна, дорогая».
Из обрывка одного телефонного
разговора в одном из супермаркетов.
I.
Кто-то смеет утверждать, что я не умею и не могу любить, и что моя любовь странная, запутанная и непонятная? Хорошо, я попробую доказать обратное. Вот, смотрите.
Кирена – это моя жена. До того, как ею стать, она выучилась в институте, непонятно, как и чёрт его знает на кого, после чего по той же самой специальности с красным дипломом в руках пришла устраиваться к нам на работу в отдел планирования выпуска готовой продукции на большом металлургическом заводе, где я занимаю далеко не последнюю должность. В целом, про меня можно сказать, что я – обеспеченный, весьма довольный своею жизнью сорока восьмилетний человек с хорошим университетским образованием в области химии и металлургии и с широкими взглядами на жизнь. Так, например, стремясь оставить хоть что-нибудь после себя, в кооперации с одним из моих хороших друзей, я построил в нашем городке больницу, кинотеатр, библиотеку и школу. Знаете ли, я питаю определенного рода слабость к медным табличкам, на которых выгравировано: «Школа имени меня», «Больница имени меня», и тому подобному. В мои хоть и не великие годы я вполне отдаю себе отчет, что все те благополучно накапливающиеся жирным нарастающим итогом средства на моих счетах, я не смогу ни потратить до конца жизни, ни тем более унести с собой в могилу. Мои дети, если таковые появятся, имеют блестящую возможность заработать деньги и славу, хорошую или дурную, очень даже самостоятельно, как это делает на протяжении всего отпущенного ему времени ваш покорный слуга. Может быть, впрочем, я оплачу их образование, но и точка. Начав работать на заводе с молодых лет, я прошел долгий путь по карьерному эскалатору. На этом непростом пути мне часто попадались люди с поцарапанными душами, вынужденные смириться с обреченной реальностью бытия в маленьком беспросветном городишке, но, и это удивительно, порой встречались невероятно выпуклые личности: талантливые музыканты, литераторы, педагоги, художники, в общем, все те, кого судьба заставила отбросить холсты и краски, рукописи и ноты в обмен на электролизные ванны и конвертеры с раскаленным металлом.
Итак, Кирена стала работать у нас. Я много знал в этой жизни самых разных женщин, но эта девушка сразу же настолько запала мне в душу, что я часто переставал на время думать о чем-то другом: в вспухших мыслях упорно всплывало только это имя, только это лицо. Она, наглым взъерошенным воробьем, раскачивалась на тоненькой ветке внутри меня, не собираясь никуда улетать, несмотря на ветер, дождь и стужу, и не было на свете такой силы, чтобы прогнать непрошенного гостя. Ее, по-детски, глуповато-наивный взор выстреливал в окружающих двумя прекрасными блестящими осколками темно-карих глаз, над которыми выгибались двумя дугами тонкие черные брови. Немного вздернутый кверху небольшой аккуратный нос выдавал в ней искателя-оптимиста, шикарные чуть пухлые губы манили, а длинные, до лопаток, пышные черные волосы завершали идиллическую картину этой фантастически красивой девушки. Впечатление от несколько подростковой ее фигуры сглаживала удивительно тонкая талия.
Многим, конечно, знакомо это, почти физически болезненное, ощущение сгоревших предохранителей, лопнувших струн, рухнувших мостов. После того как гарь, пыль и сажа растворяются и оседают где-то глубоко на самом дне, перед взором встает тот самый светлый, начищенный как новенькая золотая монетка, милый и уже никогда не покидающий вас образ той, что одним своим взглядом могла бы спровоцировать глобальную катастрофу внутри отдельно взятого человека. Этим человеком был я, а мой тихий и уютный, как зацветшая вода, мирок рухнул, океаны вышли из своих берегов, я захлебнулся и утонул.
Итак, я пропал, но где-то глубоко в сознании сидела мысль, не дававшая мне покоя. Сильно смущала разница в возрасте и в жизненном опыте. Она была рядовым, двадцати четырех лет отроду, молодым сотрудником моего предприятия, желторотая, неопытная, только-только открывшая дверь вагона, непростого, сурового и, зачастую, несправедливого поезда жизни. Сколько жестоких разочарований, разбитых надежд, переживаний, взлетов и побед ожидало ее на пути к конечной станции. Но только так, пройдя через все эти испытания, и может в полной мере раскрыться характер человеческий. Мне же, как только я увидел ее, захотелось прижать к себе, уберечь от всех невзгод, защитить от всемирной жестокости в капсуле моего добра, раскрыть над ее головой гигантский, шириной с небосвод, зонтик и нести его всю свою жизнь, пока хватит сил…
II.