– Идет, – Олеся в упор взглянула на сразу повеселевшего Крылова, – только он-то нам зачем? Ты ж такая классная; как ты могла влюбиться в такое…
– Но-но, детка! Ты базар-то фильтруй! – перебил Крылов, не желая дослушивать, кто он есть; он даже сделал шаг к сразу напрягшейся Олесе, но тут Маша громко захлопала в ладоши, и все внимание переместилось на нее.
– Слушай, Крылов, а, правда – шел бы ты лесом! Сколько можно тебя поить-кормить?..
– Ах так? – лицо его покраснело, то ли от злости, то ли от обиды, но явно не от стыда, – сама-то ты кто, если б не пахан твой!.. И подругу себе нашла – бомжиху! – чтоб не нарваться на адекватный ответ, он вышел, напоследок хлопнув дверью; правда, еще было слышно, как стоя на лестничной площадке, он пробормотал, – девок что ли мало?..
– А ты молодец, – Маша щелкнула Олесю по носу, но совсем не зло и не больно – Олесе даже понравилась такая фамильярность, обычно принятая между близкими подругами, – в принципе, я давно собиралась послать его, но как-то все цеплялось одно за другое…
Олесе эти объяснения не требовались – она знала, что все сделала правильно и уже мысленно прощалась еще с тремя тысячами, тоскливо понимая, что если тратить такими темпами, но денег не хватит и на неделю.
Маша пошла на кухню, и Олеся следом; усевшись друг против друга, они закурили.
– Если честно, мне ничуть не жалко, – однако тема себя исчерпала, и Маша задумчиво уставилась на странную девушку, так внезапно свалившуюся в ее жизнь, – в одном он прав, – сказала она наконец, – видуха у тебя конкретно не клубная. Давай-ка, вымой голову; потом я тебе черты лица набросаю; может, еще найдем, во что нарядить тебя. Пошли, дам тебе шампунь, полотенце.
Олеся решила, что три тысячи – это фигня, о которой не стоит и думать.
