Весьма своевременно нашлись эти мощи... Фотию не сиделось на месте от возбуждения. Выйдя на кареты, он прошел через сад аллеей в свой дворец. Сев за рабочий стол, попытался читать, но безуспешно... Мысль, что пришло время показать папе силу того, с кем ему предстоит бороться, держала Фотия в напряжении, не давала покоя. Хотелось тотчас же встретиться с Константином, но сдерживали слова Варды…
Была и другая причина настаивать на поездке в Моравию — желание братьев отправиться в Болгарию. Хотя он и обещал, но никогда не сделает этого, даже если болгарский хан захочет завтра принять христианство. Фотий узнал, что Константин и Мефодий создали славянские письмена. Эта азбука становилась все опаснее и опаснее. Во-первых, это значило бы нарушить священную догму триязычия. Во-вторых, это означало бы принятие христианства в Болгарии без греческого языка — такого Фотий не допустит никогда. Если болгары захотят принять святое учение, Фотий надеется добиться с помощью греческого языка и византийских священников того, чего василевсы не могли добиться силой оружия, — вернуть назад земли, захваченные пришлыми болгарами, и ассимилировать их самих. Нет уж, лучше братьям отправиться в Моравию, где они будут действовать для пользы византийской империи и церкви, чем оставаться здесь и ковать оружие против намерений Царьграда.
Резко захлопнув книгу, патриарх вышел из-за стола и начал крупным солдатским шагом ходить по комнате. Нелегким оказался пост церковного главы. Когда был асикритом, интересовался лишь настроением Варды и Михаила, теперь приходилось думать обо всем духовенстве — да и не только о своем. В Риме папа делал ему пакости, не желал признавать — будто Фотию трудно так же не признать папу. Ни папа, ни он ведь не присутствовали на выборах другого. Да и, кроме Петра и Павла, были и другие апостолы... Святой Петр основал также и антиохийскую церковь, причем задолго до римской, следовательно, какое право имеет папа претендовать на первенство?.. Нет, Фотий доведет дело до конца, поднимет, взбудоражит церкви, так что у папы земля поплывет из-под йог. Даже его собственные епископы начнут отрекаться от него. Самое важное сегодня — удержать Моравию и отстаивать ее до конца. Эта борьба будет нелегкой. Но Константина и Мефодия тоже нелегко одолеть! Константин будет мыслью, Мефодий — мечом. Во имя Византии, а может быть, и славянства, но они будут бороться неустанно, до самой смерти...
Варда поджидал на лестнице, пока Фотий сядет в карету, и медленно вернулся в приемную. Ирина все еще была там. Кесарь пересек просторное помещение и опустился на диван.
— Ну?
— Что — ну? — переспросила Ирина. — Святых из братьев делаете, святых при жизни.
— Ты-то чего хочешь? — ровным голосом спросил он.
— Я? Ты прекрасно знаешь. Феодору вы сослали, дядю убили, а эти братья все живут.
— Тебе, может, жаль Феоктиста?
— Жаль!.. Нечего меня спрашивать, именно я ведь вовремя открыла тебе глаза! Жаль, что ты еще поддерживаешь этих «святых»... Более того, ты еще посылаешь их повсюду, помогая шириться их славе, а мне замазываешь глаза обещаниями.
— Не замазываю... Так случилось, они ведь тогда поплыли на корабле.
— А почему не спросишь, отчего не поехали по суше?
— Кого спрашивать-то?
— Спроси у своего сына...
— Почему?
— Потому что он предупредил их. Он постоянно с ними валандается.
— Ах так... Позови его!
— Потом! — Ирина подняла руки и поправила прическу. Ее пугало само присутствие Иоанна. — Будет время расспросить его. — И добавила, тряхнув головой: — Я чувствую, ты разлюбил меня!
Такой поворот разговора заставил Варду подняться с дивана и подойти к ней. Он пододвинул стул и сел рядом.
— Разлюбил, говоришь... А кто пренебрег людской молвой? Кто сверг Игнатия и почему? Не ради ли тебя?.. Разлюбил! — Кесарь сильной рукой притянул ее к себе и страстно поцеловал в губы. — Я заставил всех трепетать перед ней, а она говорит — я разлюбил ее...
Ирина склонила голову на его широкую грудь и просунула ладонь ему под халат.
— Но тебя все нет...
— Нет? Неужели не видишь: Василий ни на шаг не отходит от Михаила.
— И это тебя пугает?
— Пугает! Этот бывший конюх начинает хитрить... Иди, позови его!
— Кого? — не поняла Ирина.
— Иоанна.
— Иду... Успокойся только! — сказала она, поцеловав его, и встала.
Варда окинул взглядом ее стройную фигуру и стукнул кулаком о колено.
— Успокойся... Где его найти, это спокойствие, как оно выглядит? Все кому не лень рвутся к власти, а я должен быть спокоен...
Он встал и прошелся по приемной. У окна находилось большое кресло, в котором кесарь любил сидеть. Украшенное золотом, оно было подобно трону василевса. Варда встал рядом с креслом. Заслышав шаги сына, он повернулся к окну и не двигался, пока не услышал.
— Добрый день, отец.
Это приветствие будто током ударило его в спину, и он резко обернулся.
— Не знаю, добрый ли это день, сын, но я позвал тебя не ради доброго...
— Что я сделал плохого? — посмотрел на него Иоанн.
— Еще спрашиваешь... А ну-ка сядь на мой стул!
— Зачем?
