– Как это? – удивился собеседник. – А куда тебе, девице без роду, без племени, в чужой стране деваться? Не уйдёшь же ты от крыши над головой и миски риса в опасный мир!
– Ха! Ещё как уйду!
– Да ладно! Это ты сейчас так просто говоришь, из противоречия… К тому же, думается мне, отец хочет женить на тебе одного из нас. Это узаконит твоё пребываение в нашем доме в глазах людей, никто не будет шептаться о блудодействе и беспутстве. На сироте, вообще, выгодно жениться, – со знанием дела резюмировал мальчишка, – никаких расходов на подарки и свадьбу, и никакого спроса с возмущённых родственников, коли загонишь её работой, как вола пахотой…
Кира запрокинула голову и расхохоталась:
– Заманчивую перспективку ты мне изобразил! Действительно, куда я теперь уйду от миски с рисом! И кого же, интересно, ваш гадский папа прочит мне в мужья? Уж не тебя ли?
Лю-сяо покраснел:
– Вовсе нет! Поперёд старших меня не женят. Да и вообще…
– Ну? – смеющимся голосом поощрила Кира мальчишку.
– Я бы не хотел на тебе жениться…
– Слушай, обидно даже! – удивилась потенциальная невеста. – Я сейчас, вроде, не в самой плохой форме. Хоть и не в самой, правда, хорошей…
– Ты не сердись, ладно? Больно уж ты некрасивая: ростом здоровенная, ноги большие, нос выдающийся, лицо загорелое, и волосы… не красивого чёрного цвета, а… какие-то… будто линялые… Старшие-то, может, и послушаются, коли отец прикажет. А я – так ни за что! Лучше из дома сбегу!
Кира помолчала, переваривая неслыханные доселе комплименты, потом прокашлялась и подчёркнуто сосредоточенно перевязала тряпки на руках, уговаривая себя не обижаться.
– Ладно, – наконец выдавила она. – Если у твоего папаши подобные планы на меня, не стану лезть к нему с просьбами. Сама убегу. Покажешь дорогу?
Мальчишка скривился:
– Не… – помотал он головой. – Отец прибьёт меня, если узнает…
– Да он не узнает!
– Как же не узнает? Дорога в Цзюдухэ долгая, не смогу я без его ведома так надолго отлучиться…
– Да не отлучайся! Никто тебя об этом не просит! Объясни только – а там я сама вдоль реки дойду!
– Вдоль реки не получится – не пройдёшь там: дорога через лес, очень путаная. Ежели сама пойдёшь – заблудишься и пропадёшь!
– Вот блин! Всё не слава богу у тебя! Что ж делать прикажешь?
По взгляду парнишки было понятно, что самым разумным и правильным он считает не делать ничего. Куда девке рыпаться? Да и зачем, когда ей тут и прибежище, и уже почти замужество готово? Радовалась бы…
– Ну чего молчишь? – Кира рассердилась. – Чего гляделками блымкаешь? Всё равно я тут не останусь! Убегу одна, без твоей помощи, а если из-за этого погибну – на твоей совести будет!
Паренёк растерянно шмыгнул носом.
– Буду по ночам тебе являться, – коварно добавила злая девка, – костями греметь и своими некрасивыми, «линялыми» волосами потряхивать…
– За что? – расстроился младший Лю. – Я ж ничего тебе не сделал!
– Вот именно! – фыркнула Кира и сердито зашагала к своей мотыге.
От злости и негодования у неё даже голова прошла. Тем лучше. Надо подумать – и подумать хорошенько! – как из этого спасительного болота ей теперь выбираться.
* * *
Первым порывом было всё рассказать Мейли, посоветоваться, попросить помощи в деле уламывания несгибаемого братца, но… Здесь она вовремя опомнилась. Помощи? Вот уж вряд ли девчонка ринется помогать ей с побегом. Она так довольна тем, что наконец-то заимела себе подружку, что, скорее, наоборот, приложит все старания, чтобы теперь её удержать. Несмотря на всё своё прекраснодушие.
Тогда что? Тогда как? Старших Лю в качестве помощников она даже не рассматривала: их каменные, хмурые лица совсем не ассоциировались с её представлениями о сострадательном порыве. Выход был один – дожимать младшего.
Поэтому на следующий день, вновь откомандированная на тыквенное поле, Кира приступила к дожиманию, а именно: села в борозду и зарыдала, поглядывая сквозь пальцы на копошащегося неподалёку мальчишку.
Тот растерялся. Потом нахмурился. Утёр рукавом нос. Потоптался на месте и нехотя двинулся в её сторону.
– Ну чего ты..? – вопросил он с отчаянием. – Было бы о чём…
– Ты не понимаешь! – вдохновенно рыдала Кира. – Там, на корабле, мой бедный младший братишка Му-сяо – он болен и слаб! Он бредит ночи напролёт, зовёт меня, корчится в страшных припадках! Никто-никто в целом свете, кроме меня, не позаботится о нём – кому он нужен? Бедняжка Му погибнет без ухода… И что тогда останется мне, кроме тоски, горя и угрызений совести?
Лю вздохнул и присел подле. Он молчал. Кира отняла руки от лица и покосилась на него осторожно, не забывая достоверно хлюпать носом.
– Врёшь ты всё, – сказал он спокойно.
Убитая горем «сестрица» хлюпать перестала:
– Вру, – призналась она.
– Почему на самом деле хочешь уйти?
– Интересный вопрос, – Кира хмыкнула, достала припасённую ветошь и принялась заматывать ладони. – Уместнее спросить, есть ли у меня хоть одна причина остаться…
Братец Лю покосился на неё с опаской, словно на умалишённую.
Кира вздохнула:
