Там, куда я взглянул, появилась светлая точка, к которой начало притягиваться всё вокруг неё. Больше ненависти! Сильнее сжать пространство! Уничтожать!
— Гра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — из груди выплеснулся мальчишеский вопль. Мне было больно.
Всех моих противников сжало в кровавый ком, который мгновением позже взорвался. Я же ощутил, как из меня уходит жизнь. Рей подхватила меня ещё до того как я упал и аккуратно уложила на землю.
— Рей… Больно… Мне больно, Рей… Что с моим левым глазом?
— У тебя оттуда кровь течёт, — сказала Рей, помогая мне привстать и подавая мне флягу с водой. Я отпил.
— Фух, мне намного легче, — произнёс я, аккуратно вставая, после чего дотянулся до подсумка и вытащил оттуда свиток. — Рей, распечатай мне еду.
Следующие три часа я провёл за поеданием двадцати больших порций Рамена. Благодаря моей мощной духовной энергии, еда переваривалась быстрее обычного и регенерация сил обычно занимающая у ниндзя несколько дней, у меня происходила куда быстрей обычного. Хотя нет, ошибка, это не благодаря моей мощной духовной энергии, это из-за жизненной силы Узумаки, которой со мной поделилась Рей. Сам бы я восстанавливался бы целую неделю, так было после битвы с Хаширамой.
Иногда в голове проносились мысли о том, что Рей может меня предать, у неё кровавый долг перед Учиха, но я их давил позволяя Рей приближаться ко мне в зону ближней атаки, там где я не успею среагировать. Всё же Рей меня спасла, я должен больше доверять ей. Даже если она спасла из корыстных побуждений или в расчёте сблизиться со мной, а потом подло ударить, сначала вызнав все мои секреты и слабости.
— Рей, — позвал я девушку, ой, точней бабушку.
Проанализировав её поведение, слишком инфантильное для её возраста я кое-что осознал. Она всю жизнь слишком мало общалась с людьми, от чего чувствует себя в общении с ними неуютно и старается держать дистанцию. Мне захотелось её разговорить, научить общаться с людьми, как в благодарность за спасение.
— Да, ты что-то хотел? — нахмурив лицо она повернулась ко мне.
Ей очень не нравилось общение, думаю она могла почувствовать страх, когда я к ней обратился. Разжигая костёр, она ёжилась и путалась в действиях, когда я наблюдал за ней. Явные признаки не любви чужого внимания, а уж когда заговорил с ней…
— Прежде чем мы отправимся дальше уничтожать этих рыжих психов, давай сыграем в одну игру. Всё равно делать нечего, сейчас мы можем только отдыхать и восстанавливать силы.
— Мы не маленькие, чтобы играть в игры, — холодно ответила она.
Не маленькие значит? Вообще то возраст увлечению не помеха, точнее помеха, но в детстве, а не во взрослой жизни. Я вот в одной жизни всё детство мечтал о конструкторе, купил лишь после половины прожитой жизни и весело играл в него, стоя замки и прочее, а потом появилась целая компьютерная игра-песочница. Правда много времени на увлечение тратить не мог, работал.
— Наоборот, я считаю, что мы достаточно взрослые, — улыбнулся я. — Игра очень проста, уверен, что тебе понравится.
— И что же это за игра? — Рей перестала подбрасывать ветви в костёр. Приближались сумерки.
— Мы по очереди будем говорить о том, что у нас на душе, о том, что грузом тяжком лежит на нашем сердце…
Этот вечер прошёл очень душевно, Рей выговорила очень много про себя, ей явно стало легче психологически. Ей явно не хватало вот такой возможности выплеснуть всё, что она держала у себя внутри. Рассказала она про свою жизнь, как с детства её дистанцировало от других её происхождение от правящей ветви рода, как она не могла найти с другими общий язык, этикет в нормальной жизни был абсолютно бесполезен, ибо никто его не соблюдал, а кроме этикета общения с правящей элитой, она ничего не знала. За это иногда её считали высокомерной и избивали другие девочки, ей пришлось об этом умалчивать отцу, ибо его защита могла ещё больше отдалять её от обычных людей. Единственный, способ общения, который она знала, это приказы, не удивительно, что она мне показалась очень наглой в нашей первой встрече.
А ещё она мне показалась при первой встрече суровой, однако чем дальше я общался, чем больше разочарования я ощутил от несоответствия суровому образу. Она на самом деле очень ранимая в душе. И знаете что? Я тут неожиданно осознал, что все внутри, даже суровые военные, няшки. Вся жестокость людей в первую очередь исходит из желания добра, теплоты и заботы, каждый чувствуя в себе очень ранимый стержень, начинает себя вести агрессивно, чтобы защитить уязвимое место в душе. Защитить, чтобы более жестокие и бессердечные не посмели их тронуть.
Например, такие как я.
