Все было так, как должно было быть, так как нужно. Поначалу мне было не по себе и я, пытаясь справиться с внутренним напряжением, как обычно, выпила чуть больше вина, чем нужно было. Правда, это вино очень быстро выветрилось. Мы заказали ужин в номер, Олег куда-то ушел и вернулся с цветами. Розовые розы. Помните песню – Розовые розы, я дарю ей снова – в память наших прошлых, в память наших прошлых дней. Наверное, поэтому розы и были розовыми – в память прошлых дней.
Мы поужинали, и мне захотелось пойти гулять – ночью. Тем более, что нам нужно было съездить на вокзал и купить мне обратный билет. Я вообще-то та еще авантюристка и легка на подъем, только привыкла во всем сдерживать себя и редко когда это мое качество прорывается наружу. Зато очень метко. Мы немного прошлись по безлюдным улицам, хотя Олег и бурчал всю дорогу, что нужно вызвать такси. Купив билет, мы вернулись в отель и занялись любовью.
Мне было хорошо и спокойно с ним, так, как будто я вернулась домой. Прошедшие с нашего расставания годы как будто исчезли. Он говорил мне, что любит, мы вспоминали, как нам было хорошо вместе. Но если быть совсем уж откровенной, я как будто присутствовала в этой ситуации не полностью. Как будто наблюдала со стороны. А во всем действе участвовала та часть меня, которая тогда, когда мы расстались, потеряла опору под ногами. Она впитывала в себя эту любовь и счастье, которые не случились с ней, отпускала обиду на него, когда-то до боли любимого, и прощала себя за то, что так долго не могла никого полюбить.
Утром он ушел на работу. Через пару часов позвонил, пожелал мне доброго утра, сказал, что придет к обеду, и мы пойдем обедать. Он пришел так, как мужья приходят домой на обед. Мы пошли в ближайший ресторан, а потом настала пора расставаться. Мне не было тяжело с ним расставаться, нет, не в этот раз. Наоборот. Именно тогда я поняла, что, наконец, отпустила его, а главное отпустила себя. Как говорится, закрыли гештальт и отлюбили друг друга так, как нам обоим было нужно, додали друг другу все, что хотели отдать, сказали все, что хотели сказать.
Эти два дня с Олегом не просто подарили мне спокойствие и радость, но и позволили мне понять, что только с ним я была самой собой. С ним мне не нужно было притворяться, надевать маски, «держать лицо». Я знала, я чувствовала, что здесь меня любят и принимают такой, какая я есть – со всеми моими слабостями и недостатками. Совсем не так, как с Матвеем, с которым я боялась сказать что-то не то, сделать что-то не так и постоянно пребывала в жутком напряжении, когда он был рядом. Я понимала, что здесь меня не оттолкнут и не сделают больно. Уже не сделают, потому что мое сердце уже не здесь.
Но в тот момент это все было неважно, потому что на эти два коротких дня я вернулась в то время, когда и мое сердце, и моя душа, и мое тело принадлежали ему. И не было страха, не было неловкости, ложного стеснения и прочих негативных чувств и эмоций. Тогда я впервые осознала, что только с ним я была самой собой, но это длилось недолго. После нашего расставания, когда сердце мое разлетелось на куски, я больше никогда не чувствовала себя цельной. Я вообще с трудом тогда научилась жить без него в своей жизни. И удалось мне это только после того, как я воздвигла вокруг себя кучу разных барьеров, надела маску сильной и уверенной в себе девушки, которой никто не нужен, роковой красавицы, которая вертит мужчинами направо и налево и использует их по их прямому назначению лишь в физическом смысле, спрятав за маской высокомерия своё разбитое кровоточащее сердце и тонкую ранимую душу. Боль от расставания с Олегом была такой сильной, что я больше никогда, никогда не хотела ее пережить. А это означало, что больше никогда нельзя никого любить. Тогда больно не будет.
Да, я научилась жить в мире, в котором боли нет, просто потому, что в нем нет чувств, нет любви. Спросите меня, как можно жить в мире без чувств? А я отвечу – зато в нем нет боли. Я не понимала тогда, что без любви душа высыхает, как пустыня и шла по этому пути 20 лет. Лишь мои дети смогли протоптать дорожку к моему сердцу, но даже с ними, когда они подросли, я старалась держаться на расстоянии. Потому что тогда 20 лет назад я повесила на своё сердце тяжелый амбарный замок, и как ни пытались «принцы» всех мастей подобрать ключи к этому замку, так ни у кого из них ничего и не получилось.
А вот теперь, когда в моей жизни появился Матвей, больше всего на свете мне хотелось снять с себя эти оковы, убрать все барьеры и открыть ему своё сердце, сбросив этот надоевший уже даже мне самой замок. Однако проблема была в том, что у меня тоже не было ключа, я ведь выбросила его ещё тогда, 20 лет назад, чтобы уж наверняка. И потому-то ничего и не получалось. И от этого мне было так страшно, как никогда раньше.
