Кит - рыба кусачая полностью

Генка Муха принадлежит к той породе людей, которым в жизни могло бы бесконечно везти, если бы не их петушиный нрав. Например, он был бы круглым отличником, если бы не две тройки — по физкультуре и по поведению. Ну, добро Генка был бы из забубенного племени озорников — ничего подобного! Наоборот, в душе он всегда остается самым что ни на есть дисциплинированным учеником, наичестнейшим и наихрабрейшим пионером. Да и физкультуре он отдает должное. А поди ты, — если в классе разбилось окно или плафон, виноватым обязательно оказывается Генка. Он шутя, без отдыха, трижды переплывал приток Волги — Канежку, а стоило Палке с Палкой (Пал Палычу, физкультурнику) устроить соревнования по плаванию, как Муха на первой же трети дистанции стал пускать пузыри. Спасти-то его, вообще, спасли, но... не от двойки. Пал Палыч узрел в «самоутоплении» озорство, хотя Генка и божился, что пускал пузыри не понарошку, а взаправду — ногу судорогой свело... И что же вы думаете? Никто ему не поверил, даже приятели-однокашники. И вот еще одна ненавистная двойка появилась в классном журнале против Генкиной вполне приличной фамилии. А все почему? Не везет!..

Вот и сегодня. Когда прыгали с разбегу через «коня», Муха нечаянно зацепился носком тапочки за деревянную конскую ногу и грохнулся на пол, да так, что Пал Палыч от переживания стал таким же серым, как Генкины тапочки. А убедившись, что Муха жив, здоров и лишь заработал себе на лоб фиолетовую гулю, прохрипел сердито:

— И вечно вы, Титов, что-нибудь да распротяпаете! (Как будто Генка шлепнулся нарочно!) зз-за... так-кие... художества я вам гаррантирррую самую низкую отметку по моему предмету и по поведению за год!

А Генка знает, что уж, если Палка с Палкой пообещал, будь спокоен, слово сдержит.

Эх, думает Муха, вот бы изобрести такой порошок, чтобы от махонькой щепотки его человек делался силачом и устанавливал любые мировые рекорды — на турнике там или на брусьях, а то и в боксе отличился бы. Вот тогда бы он показал придире Палке!..

Но, увы, поскольку чудодейственный порошок пока еще не открыт и ни один из мировых рекордов

Генкой не завоеван, что делать, придется ему мириться в табеле с худосочными отметками. И это в то время, как по всем ведущим предметам у него наитвердейшие пятерки!

— И все-таки силачовский порошок изобретут непременно!

Надо прямо сказать, Генка верил в науку безгранично и оттого тоже нередко попадал впросак. Да что там далеко ходить, в прошлом месяце, вычитав в одной из газет о том, что некий каменщик в Генуе, упав со второго этажа новостройки на ноги, ничего себе не повредил, а... стал неимоверно быстро расти, Генка, хлопнув себя по лбу, радостно завопил: «Эврика!..», и стал готовиться к сенсационному прыжку. В тот же вечер, забравшись к соседям на балкон — тот, что пониже! — Муха лихо сиганул со второго этажа в цветочную клумбу и угодил в объятия дворника. В результате этого «подвига» пострадали не только георгины и розы, но и Генкин затылок, к которому дважды приложилась железная ладонь дяди Кости. Дворник жалоб не признавал, с нарушителями порядка он всегда справлялся собственными силами. Если кто и выигрывал от этого, то уж, во всяком случае, не мальчишки. Тем не менее «штрафники» на дядю Костю всерьез никогда не обижались.

Поворчав для приличия на сердитого дворника, что, мол, бить чужих детей он не имеет никакого права, Генка улегся на диван и стал ждать, когда его руки, ноги и голова начнут вытягиваться в длину. Через каждые полчаса Муха подбегал к дверному косяку с царапинками, отмечавшими его рост, и, вытянувшись в струнку, замирал... Но напрасно. Чуда не свершилось. Генкин вихор на макушке так и не смог одолеть верхней отметины, нанесенной отцом еще в январе.

«Посплю, может, тогда...» — решил Генка. Но и утро оказалось ничуть не мудренее вечера. Тут Генка опечалился не на шутку. И было от чего!.. Не только в седьмом «А», но и в остальных седьмых классах — «Б», «В», «Г», «Д» — Муха вот уже второй год ходил в «самых маленьких»...

— И в кого только я такой уродился?! — плакался он матери. — Ты у меня — дай бог! — метр шестьдесят пять без каблуков, папа — за сто восемьдесят перемахнул, а я...

— Наверное, в моего дедушку, — улыбалась мама.

— Так он был богатырской силы! — возражал Генка.

— Зато у тебя математические способности...

— Подумаешь! — кривился Генка. — Электронная машина получше меня задачки решает...

Но Муха печалиться долго не умел, взбрыкивал ретивый конь его фантазии, и Генка снова оказывался в волшебной лаборатории, где изготовляются чудо-порошки... Тут он становился самым сильным и отважным и совершал всяческие геройские подвиги. И все геройства неизменно завершались одним: Муха в конце концов костылял Петьку Петуха — главного силача их класса, костылял до тех пор, пока рыжий правофланговый седьмого «А» не начинал вопить: «Генечка, миленький, прости, больше не буду!..» Но Генка не прощал. Еще бы! Однажды Петька жестоко надсмеялся над Генкиной верой в науку.