Когда поблизости появляется человек, шум достигает уровня прямо-таки грандиозных масштабов. Охваченные гневом шимпанзе устраивают демонстрацию протеста, который выражают уханьем, хрипом, визгом, топотом ног, трясением ветвей и бум-бум-бумканьем по деревьям с пустыми стволами, очень напоминающим африканские «говорящие барабаны». (Как известно, шимпанзе воруют в местных деревнях барабаны и колотят по ним с неистовым рвением.) Но, если опасность становится реальной, хор проклятий и оскорблений распадается на солистов, и каждый Сокомуту спасается поодиночке. Если бы подобной тактике последовали павианы, обитающие на земле, то они бы вымерли еще во времена ледникового периода. Ну а шимпанзе, которые ловко прыгают по веткам деревьев, обычно легко удирают от врагов.
В отличие от низших приматов, антропоиды, или человекообразные обезьяны, могут, уцепившись рукой за одну ветку, легко переместить тело на другую. Этот способ передвижения называется брахиацией. У маленьких легких древесных обезьян туловища длинные, узкие и по бокам плоские, как у собак. Расположенные по обеим сторонам грудной клетки лопатки упираются друг в друга. Поэтому их передние конечности лишены возможности двигаться свободно взад и вперед, и древесные обезьяны ходят и бегают по ветвям деревьев на четвереньках. Крепкого сложения павианы ходят и бегают на четырех лапах по земле. У антропоидов туловища короткие и становятся плоскими от живота к спине, а плечевые лопатки расположены рядом друг с другом в верхней части спины. Их передние конечности в состоянии двигаться свободно вбок и вверх и приспособлены для того, чтобы хвататься за ветки, перелетая с одной на другую.
Наши дальние древесные предки, предшественники человекообразных обезьян, обитающих в саваннах, тоже прыгали по веткам, как и современные человекообразные, но никогда не достигали ловкости, присущей акробатам. Они, как и мы, были физически не приспособлены прыгать и качаться, в отличие от человекоподобных обезьян. Для этого им не хватало очень длинных рук, крайне подвижных запястий и локтевых суставов, крючкообразных кистей и коротких пальцев. По мере эволюции у приматов подверглась биологической специализации
Горилла тоже слезла с нашего общего родового древа, но ждала чересчур долго. Заправский прыгун по деревьям вырос таким большим, что ветки не вынесли тяжести его тела, и он сошел на землю, обладая руками, болтающимися на уровне середины бедра, недоразвитыми ступнями, лишенными подъема, и тазобедренными суставами, вынуждающими его стоять не прямо, а полуприсев, и ходить не большими шагами, а волоча ноги. Малыши гориллы, которые напоминают человека больше, чем взрослые, обретаются на деревьях, как у себя дома. Но, взрослея, они становятся такими большими и неуклюжими, что им приходится проводить основную часть жизни на земле, и тогда своими длинными руками, опираясь на ладони с согнутыми внутрь пальцами, они пользуются как костылями. Тыльные стороны пальцев покрыты толстыми мозолями, и так как при ходьбе ноги у них подгибаются, то на верхних частях подошвы тоже имеются мозоли.
Нгаги, как называется горилла на суахили, попытался справиться с проблемой своего роста тем, что вырос еще больше: самцы, обитающие высоко в горах, достигают размеров в шесть футов и весят до 600 фунтов и больше. Они больше самок в два раза, вероятно, потому, что огромным самцам легче запугать врага и защитить себя и свою подругу от любого недруга, который может встретиться на твердой земле. Чтобы сохранить свой вес, гориллы шесть — восемь часов в день жуют стебли, ветки и фрукты, перемалывая пищу своими массивными, покрытыми толстым слоем эмали коренными зубами. Защитой им служат и огромные резцы, и могучие мышцы. Доказано, что сила взрослого самца гориллы превосходит силу шестнадцати, возможно и тридцати, человек (предположительно такова сила Бушмена, знаменитой гориллы Линкольнского зоопарка в Чикаго).
Однако гориллы не разделяют взгляды человека и павианов на обладание определенным участком, об этом интересно рассказано в книгах Роберта Ардри «Африканский генезис» и «Потребность в территории». У горилл нет привязанности к территории, и все они, почти без исключения, довольно застенчивые и робкие интроверты. Их сексуальная энергия и стремление к воспроизведению рода тоже очень слабые — они редко соперничают друг с другом и крайне редко спариваются. Ардри считает, что это «равнодушие к жизни, свойственное всем гориллам, за редким исключением, и ослабило их территориальный инстинкт». Однако я полагаю, что все могло произойти и наоборот.
