О том, как воспользоваться палкой, обезьяна догадывается лишь в том случае, когда палка и фрукты лежат рядом, касаясь друг друга. И только шимпанзе абсолютно не нуждается в столь ясном намеке — он короткой палкой придвинет к себе длинную, а затем длинной дотянется до фруктов. Если Сокомуту выдать два бамбуковых шеста, ни один из которых не достигает достаточной длины, шимпанзе вставит один из них в другой, создав таким образом орудие труда, отвечающее необходимым требованиям. Во время одного такого эксперимента шимпанзе придумал гораздо более интересный метод, чем от него ждал психолог. Наверху висел банан, шимпанзе выдали длинный шест, которым он, по идее, должен был стучать по банану до тех пор, пока тот не упадет. Но к столь простому решению шимпанзе отнесся с презрением, и, установив шест прямо под бананом, он быстро взобрался по шесту вверх, будто индийский фокусник по канату. Шимпанзе удалось схватить банан, прежде чем и он и шест упали — он шлепнулся спиной на землю, а шест свалился на чайник.
Другие обезьяны подтаскивают ящик из-под апельсинов под вечно болтающийся наверху банан, но поставить ящики штабелем им и в голову не придет. Шимпанзе из
От Султана требовалось, чтобы он поставил один на другой несколько разбросанных на земле ящиков. Вместо этого он схватил главного психолога за штаны, подтащил ошеломленного человека под необходимый банан, забрался ему на плечи и снял фрукт с крючка.
И на подобные физические и мыслительные подвиги шимпанзе подвигают отнюдь не чувство голода и страсть к гурманству. Их так же, как вас или меня, воодушевляет собственное эго, они тоже жаждут внимания, стремятся поразить зрителей, завоевать их одобрение, восхищение и даже любовь. Когда они ошибаются и в награду не получают ничего, их может охватить раздражение, апатия, они могут начать кричать и колотить по стенам — отчасти от расстройства и разочарования, но в большей степени от того, что не терпят быть обманутыми, опозоренными и оказаться проигравшими.
Содержащиеся в неволе гориллы, которым предлагаются те же тесты, не проявляют криками своих эмоций. Они ведут себя будто буддистские священнослужители, вынужденные присутствовать на футбольном матче, — сидят с отчужденным и слегка осуждающим видом, озадаченные и скучающие. Так как горилл мало интересуют проблемы постройки штабелей из ящиков, применения шестов или иных принципов механики, они в случае неудачи сердятся и расстраиваются редко. Замки они открывать не станут, а палку, которую каждый относящийся к себе с уважением шимпанзе использует в качестве лома для крушения клетки, горилла задумчиво рассмотрит и отбросит в сторону. Но, когда >тих обезьян приводят в лабораторию, где находится оборудование для проверки их способностей на визуальное установление различий, они явно начинают нервничать, страдать и даже неистовствовать.
В зоопарке Сан-Диего, где постоянно проводят научные эксперименты с приматами, пятнадцатилетняя горилла, по имени Альберт, каждый раз с презрением вдребезги разбивала аппаратуру своими кулаками. «Было очевидно, что Альберт не желает решать задачи, — сообщил доктор Дуан М. Рамбаух, главный психолог, — как выяснилось, он готов драться до конца, лишь бы не определять разницу между квадратом и кругом».
Разумеется, можно сразу заключить, что гориллы глупее шимпанзе, хотя на самом деле следует понять, что они просто менее похожи на человека. Движимые эго эксгибиционисты-шимпанзе по-настоящему обожают научные опыты, радуются своим победам и рыдают из-за своих ошибок. Замкнутые интроверты-гориллы активно не переносят саму процедуру психологического тестирования, столь для них чуждую. Тем не менее они на многое способны, если сами того захотят, и тем самым напрочь опрокидывают все наши поспешные о них суждения.
Бывший директор зоопарка Сан-Диего, миссис Белл Дж. Бенчли, проводила эксперименты с Нгаги и Мбонго, двумя молодыми самцами гориллы, которые попали в зоопарк в октябре 1931 года. Об этом миссис Бенчли рассказала в своей книге «Моя жизнь в джунглях, созданных человеком»:
