Крысы были лишь промежуточным этапом формирования психической выносливости. Апофеозом же были бои на ножах с уголовниками, приговоренными к смерти.
Меня отвязали и снова куда-то потащили…
«Живучий, мать его!» – сказал один из тянувших мое тело. «Живучий», – подумал я, поймав себя на мысли, что мог уже давно убить себя безо всяких подручных средств, но отчего-то не делал этого. В голове, которая постоянно «спотыкалась» о неровности пола коридора, по которому меня тащили, всплывали обрывки клятвы: «Присягаю на верность Российской Федерации и ее народу… Мужественно, не щадя своей жизни, защищать народ и государственные интересы Российской Федерации…»
Я снова в камере, снова в позе лягушки…
«Только просвещенные государи и мудрые полководцы умеют делать своими шпионами людей высокого ума и этим способом непременно совершают великие дела».
Москва встретила меня серой октябрьской моросью. После жары и влажности Хайнаня столичный воздух казался легким и свежим.
Пройдя пограничный контроль, я направился к выходу из здания аэропорта, где меня сразу же обступили несколько таксистов крепкого телосложения. Невысокого роста мужичок в кепке выбивался из их массы, но именно ему я скомандовал: «Поехали, шеф». Он резво схватил мой чемодан, отодвинув остальных таксистов. Мы сели в новую «Волгу» желтого цвета. Таксист, не говоря ни слова, тронулся. Он знал, куда мне. Молча мы проехали минут десять.
– С возвращением, Леша, – сказал таксист.
– Спасибо, Сергей Анатольевич, – ответил я.
Минин был бесподобен в любых амплуа.
– Как долетел?
– Нормально, правда, из Пекина вылет задержали на час. – Я посмотрел на часы приборной панели, они показывали 23:18.
– Домашние тебя ждут, быстро домчим, тем паче пробок нет, – сказал Минин и, по привычке поглядывая в зеркало заднего вида, поддал газу. Доставив меня до подъезда, он вышел из такси и достал из багажника чемодан. Мы обнялись как старые друзья. – Завтра я за тобой заеду в 10 часов. Будь готов.
– Буду, – ответил я и, набрав код домофона, зашел в подъезд.
Дома меня ждали родные, пышно накрытый стол и, к моему удивлению, генерал Никифоров. В коридор вышел отец. Он слабо улыбнулся и, медленно шаркая, двинулся ко мне. На моем лице пропала улыбка.
– А ну-ка, студент, делай вид, что папа в полнейшем порядке! – шутливо приказал отец.
Я улыбнулся и в один шаг долетел до него. Мы обнялись. Я почувствовал, как на моей спине дергается его рука. Этот тремор – одно из ярчайших проявлений Паркинсона.
Владимир Георгиевич Никифоров, вдоволь дав родственникам меня поприветствовать, подошел последним. Как обычно, крепко пожал руку.
– С возвращением, Леша!
Я молча пару раз кивнул.
– Ничего себе ты загорел, как с курорта! Вылитый негр! – громко сказал генерал.
– Там жара круглый год, – ответил я.
– Как съездил? Много денег домой привез? – добавил он, улыбаясь.
– Нет, в основном опыт.
– Опыт в химии важнее любой теории, – заявил он торжественно, подняв указательный палец вверх. Моим родным он представился как научный руководитель, приехавший пригласить меня поступать в аспирантуру. Мы сели за стол. Переполнявшие эмоции я закусывал салатом оливье. За столом стоял радостный рокот, но я говорил мало – больше ел. Никифоров, минут через двадцать еще раз поздравив меня с возвращением, попросил разрешения удалиться, сославшись на предстоящую утром встречу с коллегами-учеными. А мы сидели и разговаривали еще около двух часов.
Катя не отвечала на мои звонки.
– Кате звонишь? – аккуратно спросила мама. – Она забегала к нам раз пять-то точно, лекарства отцу приносила.
Я молча кивал маме и набирал номер снова и снова.
– Не берет. Съезжу к ней.
За окном уже было темно и тихо.
– Ну, может, утром, чего ночью-то? – предложила мама.
– Удержишь его, ага! – Папа медленно шел по коридору и, видимо, услышал часть разговора.
Я вышел во двор, затем к дороге, поднял руку, чтобы поймать какого-нибудь бомбилу.
– Тебе куда, брат?
– Давай до Петровско-Разумовской, а там покажу.
– Сколько?
– Триста.
– А не, брат. Пятьсот минимум.
– Триста пятьдесят, больше не дам.
– Ээээ… ну садись.
Я смотрел на мелькающие обшарпанные вывески, фонари отбрасывали на асфальт желтые островки…
«Почему она не берет трубку? Почему не писала писем последние пару месяцев? Хотя и я толком не писал, чего уж там. Но она же знает, что я должен вот-вот приехать. Решила так расстаться? Или появился другой?» – Я перебирал варианты.
– С работы, брат? – начал заводить разговор бомбила.
– Можно и так сказать.
– А дома, наверное, жена с ужином ждет, детишек уложила…
Я хмыкнул.
– А что, нет? Нет жены?
Я молчал.
– А то если есть, то почему не ждет?
– Нету жены, никто не ждет, – тихо ответил я.
