Судя по тому, что ей удалось разглядеть, пока они шли по коридорам, она сделала вывод, что дворец плохо проветривается, в нем царил полумрак и он был буквально переполнен еще более уродливой западной мебелью. Она никогда не смогла бы жить в таком доме.
Лайцзе-лу вздохнула с облегчением, когда вместе с Сарой наконец попала в отведенные для них комнаты, приняла ванну и переоделась. Ей стало еще лучше, когда она увидела, что две служанки, наполнявшие ванну горячей водой, оказались китаянками.
Обе говорили на кантонском диалекте. Одна из них сказала:
— Вы первая китайская леди, которую когда-либо принимали в этом доме.
У Лайцзе-лу обострилось чувство неуверенности в собственной безопасности. Однако, пока она одевалась в облегающий чонсам с серебряным шитьем, ей кое-как удалось побороть свое беспокойство. Затем она нанесла едва заметные серебристые штрихи на веки, надела изящные серьги, опускавшиеся почти до самых плеч.
Вошла Сара Эплгейт, и даже Лайцзе-лу, не имевшая понятия о европейской моде, догадалась, что надетое на Саре платье с высоким воротом и длинными рукавами из черной тафты было старомодным и тесным.
Сара, обычно, нисколько не беспокоилась по поводу собственной внешности.
— Ты выглядишь, как всегда, великолепно, — проговорила она, — но не считай это оправданием для плохих манер.
Лайцзе-лу не могла удержаться от смеха.
— Я действительно предупреждаю тебя, дорогая.
Хотя между собой они, как правило, беседовали по-английски, на этот раз воспитательница обратилась к ней на мандаринском наречии, к которому она прибегала всякий раз, когда читала нотации.
— Сегодня вечером тебе предстоит встретиться с женами и дочерьми португальцев, англичан и французов. Они будут подмечать все, что ты говоришь и делаешь.
— Разве во время обеда мы будем пользоваться ножами, вилками и ложками вместо привычных палочек? — спросила девушка простодушным тоном.
— Будем. Я уже разузнала об этом у служанок.
— Ты же научила меня пользоваться ими еще много лет назад, и с тех пор я многократно тренировалась. Не волнуйся, мое поведение за европейским столом будет идеальным.
— Я вовсе не об этом хотела тебе сказать, и ты отлично знаешь, — заявила Сара, и голос ее внезапно сделался скрипучим. — Я испугалась, что ты ударишь генерал-губернатора по лицу, когда он целовал тебе руку. Или, по крайней мере, вытрешь руку о платье. А это непростительно!
— Он похож на жабу, — ответила Лайцзе-лу с самым невинным видом. — И, — добавила она, — прикосновение у него точно такое же, как у жабы.
— Много лет назад я застала тебя в саду, когда ты играла с жабой, и чувствовала себя обязанной отшлепать тебя, — Сара смягчилась, когда на нее накатывала волна симпатии к девушке. — Мне тоже не нравится маркиз де Брага, и ты это знаешь. Однако среди знати каждой европейской нации есть дюжины незамужних вельможных дев, каждая из которых с радостью стала бы его женой.
— Я с радостью уступаю его им, — глаза Лайцзе-лу сделались тверже.
— Умоляю, не капризничай. Много раз я говорила с твоим отцом. Он заявил, что лучшее, чего он может добиться для тебя дома — это устроить брак с Шан-Вэем, младшим кузеном императора Даогуана.
Услышав это, девушка застыла пораженная.
— Шан-Вэй болен «болезнью Запада», и каждый об этом знает. Император и его сестра вот уже многие годы пытаются найти кого-нибудь, кто бы согласился пойти за него, и никак не могут!
— Верно, Шан-Вэй слишком много пьет, — ответила Сара, — обычно люди императорской крови должны жениться на принцессах. Император и его сестра в отчаянии. Каковы бы ни были причины, но они верят, что красота и ум жены положительно подействуют на Шан-Вэя, и были бы счастливы женить его на тебе, чтобы ты его переделала.
— Лучше я покончу с собой, чем выйду за него замуж!
— Твой отец не собирается отдавать тебя за него, поэтому нечего драматизировать. Он, однако, напомнил мне, что маркиз де Брага принадлежит к высшей знати своей страны, и потому является подходящей парой для мандарина третьего класса. Кроме того, у него огромное состояние.
Лайцзе-лу перешла на английский.
— Отцу хорошо известно, так же как и тебе, Сара, что я обещала выйти за Джонатана. Мой отец согласился.
— Два года — долгий срок для ожидания. Джонатан не только не приехал, но за все это время ты не получила от него ни одного письма. А это уж и вовсе непростительно, согласна?
— Каковы бы ни были причины, я ему верю!
— Знаю, ты все еще любишь его, и от всего сердца я желаю, чтобы он приехал за тобой. Однако я предупреждаю тебя, терпение твоего отца на исходе. И он не станет ждать слишком долго.
Девушка вызывающе подняла голову, глаза сверкали, но она отлично понимала, что лучше промолчать.
