Китайский дневник полностью

- Видишь ли, у Тянь Ся есть дар. Мы давно интересовались этим домом, проводили кое-какие исследования, но конкретных результатов получить не могли. Кое-что нам помогли понять тибетские монахи, как-то гостившие здесь. В частности, рецепт чая с линьчжи – это они нам его оставили. Они же обратили наше внимание на то, что странная постоялица тут не случайно. Это мы и раньше, конечно, подозревали, но не могли понять, в чём тут соль. Монахи с ней побеседовали, потом пригласили нас. Распознать, что она говорит, – большой труд, но мы преуспели. Понимаешь, Аньпин, у нее дар – она чувствует пульсацию силового поля, хотя не является ни поэтом, ни художником, ни… пьяницей, это уж естественно. Таблетки и капельницы если и влияют на ее восприятие, то не сильно. Чай иногда влияет, иногда нет. Она способна предсказывать изменения в силовом поле, предвидит, когда оно будет не в духе. Ее предсказания еще менее точны, чем прогноз погоды в интернете, но это всё, что у нас есть. Иногда она ошибается. Иногда нет. Мы просто фиксируем то, что она нам говорит, и пытаемся увидеть закономерности. Иногда видим. Иногда… ну, ты сам понимаешь. Хотя, вижу я по выражению твоего лица, мало что ты понимаешь, - Син Чен улыбнулась уголками губ. - Для нас это всё тоже очень неоднозначно. Одним словом, Тянь Ся – это наш «прибор»; она добровольно согласилась сотрудничать с нами, она понимает свою уникальность. После того, как ее парализовало, негативное воздействие поля сошло на нет, она избавлена от мигреней, но не от страха. Иногда ей страшно. По-настоящему страшно. Порою доходит до того, что мы сутками сидим в ее комнате и стараемся ее поддержать и успокоить, а это выматывает. Мне не доставляет больших неудобств мыть ее и ухаживать за ней – спасибо мужчинам, они свалили на меня всю черную работу, хотя и помогают, когда я на них гаркну, конечно… Но эти часы ее безумий… это ужасно. Самое удивительное, она сама предсказывает, когда ее настигнет очередной приступ ужаса, так что мы заранее знаем, когда нужно быть готовыми. Эти предсказания точны как часы. Но в их периодичности нет никакой логики, похоже, они связаны с ее личными проблемами, которые наслаиваются на то, что ей преподносит силовое поле. Это ее личная интерпретация, а кто знает, какие, как говорится, тараканы водятся у нее самой в голове? Ходят слухи, что в прошлом она увлекалась разного рода эзотерическими учениями, читала очень специфичную литературу и даже пробовала заниматься колдовством. Такие увлечения не проходят бесследно.

Син Чен вновь замолчала и сделала большой глоток чая, разом осушив миниатюрную чашечку. В этот момент я задал новый вопрос, который зрел уже давно:

- Если отвлечься от очевидной фантастичности того, о чём вы говорите, я вам верю. Просто принять всё это довольно сложно, дайте мне время. Мне относительно ясна причина вашего нахождения здесь. Но я? Для чего вы с такой готовностью рассказываете всё это мне? Вы же говорили, что я будто бы свободен сам выбирать, сотрудничать с вами или просто погостить и расстаться друзьями? Вот что мне странно. Вы говорите обо всех этих вещах, а сами обо мне мало что знаете…

Меня прервал Хуршид:

- Мы знаем о тебе достаточно. И не из каких-то таинственных источников, - Мягким движением он положил свою смуглую руку рядом с моей. - Мы все тут не с гор спустились, можем разбираться в людях. Мы отвечаем на те вопросы, которые ты нам задаешь, ничего больше. Мы реагируем только на твой интерес. И еще мы знаем, что оказался ты здесь не случайно…

- …Конечно, меня же Манфу пригласил, – поспешил вклинить свою реплику я.

- Да, Манфу, – невозмутимо согласился Хуршид. – Но если бы тебе не было суждено сюда добраться, ты бы и не пришел. Нашлась бы куча причин, препятствий. Ты же не встретил ни одной. Зимой здесь не бывает случайных людей. Зимой – только нужные люди. Даже те, которых мы сами произвольно пригласили. Особенно кого мы сами пригласили, пожалуй. У нас большой опыт проживания здесь. Я в течение пяти лет приезжаю сюда зимой, хотя не в восторге от местного климата. Китайцы живут тут почти безвылазно вот уже десять с лишним лет, это дело их жизни, похоже. Манфу – вольный стрелок, он приезжает ненадолго, но у него хорошие связи в интеллектуальных кругах, он – наш проводник в мир науки. И за это время… сколько тут было людей! Как много их летом – для меня это невыносимо! Но зимой… зимой людей мало, но нет случайных. Все либо сами приходят за тем, что им нужно, либо Аллах приводит их. Так хочет Аллах, так хочет силовой поток! Вот и тибетские монахи пришли, как я знаю, тоже зимой. И пришли сами, никто их не звал.

Манфу, увидев мое помрачневшее лицо, бархатным голосом произнес: