Китайский дневник полностью

Вскоре под ногами стали попадаться первые пятна снега, мокрого и некрасивого. Потом пятна разрослись в целые полянки, а на ветвях деревьев и на траве заблестели тяжелые белые комочки. Между тем свет солнца, невидимого за плотной завесой облаков, становился всё тусклее, надвигались ранние январские сумерки. В пять вечера, когда в густом лесу стало темно, я добрался до первого молельного домика, каких множество в горах Цан. Покатая крыша домика была густо заснежена, на пороге образовался мокрый сугроб, а внутри, как в темной нише, виднелась облупленная статуя буддийской богини. Второй такой домик был жилищем для статуи воина. Было видно, что места эти посещаются не так часто: на полу скопился ворох сосновых игл, а огарки сандаловых свечек давно сгнили. Наконец, уже порядком уставший, я добрался до горного храма, от которого начиналась относительно пологая и ровная дорожка. Храм за оградой выделялся на окружающем черно-белом пространстве своими бордовыми мокрыми стенами, украшенными большим символом Инь-Ян, нарисованном на потрескавшейся штукатурке. Вход в сам храм, несмотря на выцветшую вывеску «Welcome», был заколочен на зиму, и я обошел его, следуя по тропинке, которая вела вдоль старинных стен.

Отдохнув у храма возле ниши с небольшой статуей толстого будая с приоткрытым в широкой плотоядной улыбке ртом, я двинулся дальше. На потрескавшемся туристическом указателе, хранившем на себе следы всех стихий, я отыскал название нужного мне грота – типично-китайское: «Глаз Дракона».

До грота было около километра, и через некоторое время, в густых свинцовых сумерках, я добрался до поворота, ведущего к самой достопримечательности. На дороге, узкой и неровной, скопились кучки сырого снега, так что мои ботинки начали промокать, и я уже с нетерпением ждал, когда же, наконец, я доберусь до конечной точки – таинственного дома в горах. По пути пару раз встретились китайские туристы, спешившие к подъемнику, чтобы спуститься вниз. Посмотрев на часы, я решил, что до закрытия они уже не успеют и им придется воспользоваться моим пешим маршрутом. Было без пятнадцати семь, а подъемник работал до семи, но путь к нему был неблизким.

Проход к гроту был закрыт: между стволами кедров кто-то растянул колючую проволоку, старательно накидав на нее еловые ветви в неудачной попытке замаскировать это уродливое сооружение, портившее общее благообразие туристической тропы. Я пролез под проволокой и собрался уже двинуться вперед, но услышал рядом с собою голоса. Слабая надежда проскользнуть незамеченным растаяла, когда я понял, что меня уже засекли: двое встревоженных китайцев в видавших виды армейских ватниках направлялись ко мне. Один из них в момент моего появления чистил зубы, и от удивления так и остался стоять с щеткой во рту. Они быстро замахали мне руками, показывая, что проход закрыт и я должен вернуться на основную дорогу. Я спросил, почему закрыли проход, на что получил ответ: возле грота опасно, там лежит снег, можно поскользнуться и упасть. Такой ответ можно услышать, наверное, только в Китае, где торжествует излишняя, на мой взгляд, осторожность, граничащая с каким-то паническим страхом всего, что может представлять угрозу для здоровья туриста. Мне сразу вспомнились многочисленные вывески в других туристических местах возле полупересохших речек глубиной с фалангу пальца, предупреждавшие о том, что вода глубокая, можно упасть и утонуть… Тем не менее, было видно, что охранники настроились серьезно и просто так мне не пройти. Честно говоря, мне почему-то не очень хотелось посвящать их в истинные цели моего прибытия сюда: было какое-то подсознательное ощущение тайны, связанной с тем местом, куда я направляюсь. Эту тайну мне совсем не хотелось разглашать, хотя Манфу и не предостерегал меня от этого. Но делать было нечего. Вздохнув, я сообщил охранникам:

- Вообще-то я не собираюсь идти к Глазу Дракона, тем более на ночь глядя. Я иду в «Дом весеннего снега», меня пригласил Ван Юпин, он мой друг.

Фраза подействовала магическим образом: охранники сразу перестали махать руками и лопотать про опасности, коверкая своим неряшливым произношением слова мандаринского диалекта. Удивленно осмотрев меня с головы до ног, они переглянулись и, ни слова не говоря, дружно указали мне руками на мощеную булыжниками тропинку, ведущую мимо их сторожки в сосновую рощу. Я поблагодарил их и быстро зашагал в указанном направлении. Миновав сторожку и пройдя с полчаса по редкому сосновому лесу, я оказался в тростниковых зарослях, образовывавших по бокам от тропинки длинный коридор, где было настолько темно, что мне пришлось включить фонарик, и его луч своим резким светом на время ослепил меня.