Даня встретил Тёму после работы – сегодня его бригада чинила ФЧИ рядом с работой этого местного тату-мастера. Темыч был странным парнем, будто бы никакие катастрофы его не коснулись. Он был предсказуем. А это именно та черта, которой так не хватает миру. Он видит просто вещи, просто людей, просто цвета, просто слушает музыку. Без отсылок, без историй, без всего того бреда и лишней контекстной и внеконтекстной информации, которая льётся в мозг остальным людям и ему, Дане, в частности. За такого можно держаться, такой субъект может вернуть в реальность, если ты далеко уплыл. Конечно, он ни черта не понимает. Конечно, он не видел того, что видел Даня. И, наверное, это и подкупает – его чрезмерная, непробиваемая, старомодная нормальность.
Они сидели на кухне у Тёмы, пили квас и болтали о повседневных делах. Тёма был отличным слушателем, таким, которому можно рассказать всё, а он никому ничего не растрепет. Потому что половину просто не поймёт.
– Знаешь, иногда я ловлю себя на мысли, что всё бессмысленно. Работа-учёба-сон-еда. Каждый день, каждый день… – вёл Даня свой монолог, пока Артём мыл тарелки после ужина. – Я
– А как же Оля? Ты же с ней, вроде! – Тёма удивлённо посмотрел на Даню через плечо, стараясь никак не выдать своей заинтересованности в их союзе.
– Оля отлично сосёт. Она умничка. И задница у неё ничего. Но… как сказал бы Тейлор «ей бы не мешало мыться чаще». Хотя ты же про Тейлора Дёрдона не слышал, у вас такие фильмы не крутят…
Тёма не понимал, о чём говорит ему этот восточный парень, но интимные подробности, произносимые вот так, без обиняков, резали ему слух.
– Я понимаю, что здесь мне не светит счастья, – продолжал Даня, – я не могу найти себе места, всё, чем бы люди ни занимались, мне кажется бессмысленным. Я не понимаю, зачем вообще всё это. Вокруг непроходимая тупость и серость, и самое ужасное – никто этого не видит в упор. И бежать мне больше некуда отсюда, итак уже убежал… казалось бы…
Даня вдруг показался Тёме очень несчастным человеком. Сиротой, беглецом, искателем душевного спокойствия, которое он нигде не может найти. Человеком в поиске выхода, которого нет. Казалось, что нет.
«Ты можешь пойти со мной и учителем в Китеж», – чуть не вырвалось у тронутого чужим горем Артёма, но он вовремя сдержался.
Скоро Тёмина мама вернулась с завода, и Дане пришлось идти домой. Тёма был даже рад, потому что после общения с этим парнем оставалось чувство, что всю радость жизни из тебя высосали.
Дан плёлся к себе по разрушенному городу, медленно погружающемуся в сумерки. Снова в одинокую квартиру с лампочками без плафонов, грязным старым туалетом, жёсткой кроватью и демкой. В его комнате было совсем мало мебели: только кровать, стул и стол. На полу стопками стояли книги, часть из которых он перевёз с собой, часть взял в библиотеке, а какие-то выменял у стариков на разные вещи из своей новой квартиры.
Он напряжённо думал. Сколько бы вокруг ни летало разнообразной информации, есть вопросы, на которые никто не может дать ответ. Кто всё это создал? Где Бог? Что будет после смерти? Если Бог есть, зачем ему такой мир? За что люди страдают? В чём смысл жизни?
Дан перечитал тонну книг по философии, искусству, теологии, алхимии. Пользуясь помощью эмпатов (и отдавая им в качестве платы порой свои последние вещи и еду), он находил поистине редкие книги. Недавно он одолел небольшую книжицу в непримечательной обложке, речь в которой шла то ли о божестве, то ли о реально существовавшем человеке Гермесе Трисмегисте. Пока Даня читал, ему в ухо назойливо жужжала мысль, что вся литература, которую он до этого изучил, выросла из герметической традиции. И вот теперь перед ним лежит она в шершавом переплёте – основа основ.
В конце книги, в приложении, запутанным языком излагались основные принципы мироздания. И первая же строчка заставила Даню серьёзно задуматься.
Это были дурные вести из глубины веков. Получается, что то, что мы видим здесь, на Земле – это проекция мира наверху. А если наверху всё так же плохо, как здесь, на Земле, значит, бежать некуда. Значит, у Бога проблемы. Значит в Космосе война. И это значит, наш мир – отражение Бога, как и Бог – отражение мира. И кто виноват во всём этом окружающем кошмаре никогда не будет известно, как и то, что возникло первым – яйцо или курица.
