Кэбот окинул её оценивающим взглядом.
— Пожелайте меня! — попросила девушка. — Я прошу вас потребовать меня себе!
— Ты просишь заявить на тебя права? — осведомился Кэбот.
— Да, Господин, — закивала она, — я прошу об этом!
— Подозреваю, что на Земле Ты бы об этом не попросила, — заметил Кэбот.
— Да, Господин, — признала бывшая мисс Пим. — Но теперь я прошу! Пожалуйста, пожелайте меня, Господин! Пожелайте меня! Я прошу потребовать меня себе!
— У тебя волосы слишком короткие, — улыбнулся Кэбот.
— Они отрастут, Господин, — сказала девушка, улыбаясь. — Обязательно отрастут.
— Объяви себя рабыней, — потребовал Кэбот, — ничьей рабыней. — Я — рабыня, — воскликнула она, — я — ничья рабыня!
— Значит, Ты принадлежишь, — заключил Кэбот, — тому, кто первым потребует тебя себе.
— Да, Господин! — закивала головой брюнетка.
— Ты хорошо выглядишь, когда стоишь на коленях, — признал он.
— Спасибо, Господин, — поблагодарила его рабыня.
— Я заявляю на тебя свои права, — объявил Тэрл.
Девушку начала быть крупная неконтролируемая дрожь, из её глаз хлынули слезы неудержимых эмоций, отчаянные слезы облегчения, благодарности, необузданного неудержимого восторга, мгновенной непреодолимой радости. Казалось, что она сейчас упадёт на пол, не в силах удерживать равновесие, и мужчина, стоявший позади неё, взял её за волосы, поддержав и запрокинув её голову, чтобы она продолжала смотреть на Кэбота.
— Ты — рабыня, не так ли? — спросил Кэбот.
— Да, Господин!
— Чья Ты рабыня?
— Ваша, Господин!
— Тогда, скажи это, — приказал он.
— Я — ваша рабыня, Господин! — заявила брюнетка.
Мужчины, окружавшие их, одобрительно выкрикнули, и хлопнули себя по левым плечам.
— Принесите ошейник, — велел Пейсистрат.
— Смотрите, она в обмороке, — указал кто-то из мужчин.
— На кухне есть окорок тарска, — сказал Пейсистрат. — Накормите кто-нибудь угрей.
— Есть, Капитан, — отозвался один из присутствующих.
— Я прикована цепью! — вздохнула она. — Цепью!
— Это обычное дело для рабынь, — пожал плечами Кэбот.
Девушка лежала на спине, распростёртая на мехах.
— Я чувствую себя совершенно беспомощной, — призналась она.
— В этом тоже нет ничего необычного для рабыни, — сказал мужчина.
Верно и то, что она была отлично разложена, что было весьма подходяще для неё, как для рабыни.
Свет давала одна единственная, крошечная лампа, стоявшая в нише в стене слева, если смотреть из глубины алькова, тесного помещения с низким потолком, закруглёнными, покатыми стенами и полом, устланным тяжёлыми мехами. Этот свет тёплый, мягкий, мерцающий, выхватывал из темноты различные атрибуты, развешанные по стенам и лежавшие на полу, обычные для таких мест: кляпы, повязки для глаз, кандалы, грубые верёвки и шёлковые шнуры, регулируемые цепи, стрекало, плеть и другие предметы, удобные для владельцев и весьма знакомые рабыням.
Пространство было отделено от зала тяжёлым кожаным занавесом, закреплённым пряжкой, застёгнутой изнутри.
— И я в ошейнике! — добавила рабыня.
— Конечно, — кивнул мужчина.
— Вы поставили меня на четвереньки, — вспомнила она, — а затем надели его на меня, словно я была собакой.
— Ты — меньше чем собака, — пожал он плечами. — Ты — рабыня.
— Да, Господин.
— И Ты задрожала в тот момент, когда он сомкнулся.
— Этот звук, Господин! — вздохнула девушка. — Его никогда не забудет ни одна женщина! Разве это не самый значимый из звуков, этот щелчок, это клацанье закрытого на тебе ошейника, дающее понять то, что он теперь на тебе, а Ты в нём?
— Есть много значимых звуков, — сказал Кэбот, — рычание слина, рёв горного ларла, крик тарна, дробь боевых барабанов, звон стали о сталь, удары волн, скрип корабельных досок, хлопок натянувшегося паруса, внезапно поймавшего ветер после долгого штиля, шёпот шёлка на теле рабыни.
— Я не понимаю большую часть из того, что Вы сказали, — призналась девушка.
— Это не имеет значения, — отмахнулся он.
Ошейник был того вида, который широко распространён на Горе, в особенности в северном полушарии, плоский, лёгкий, крепкий, что-то между половиной и тремя четвертями дюйма шириной, плотно прилегающий, запертый на замок, расположенный сзади.
— Надпись на ошейнике показали мне, — сказала она. — Но я не смогла её прочитать.
— Тебе же её прочитали, — напомнил мужчина.
— Да, — кивнула она. — «Я — собственность Тэрла Кэбота».
— Всё верно, — подтвердил тот.
— Да, Господин, — вздохнула брюнетка, и чуть позже позвала: — Господин.
— Что?
— Я всегда хотела принадлежать, — призналась она.
— Можешь не волноваться, — усмехнулся мужчина. — Твоё желание исполнилось.
— Но я не могу прочитать даже надпись на своём ошейнике, — заметила она.
— Это не имеет значения, — пожал он плечами. — Ты — неграмотна в этом языке.
— А Вы научите меня читать по-гореански?
— Нет, — ответил Тэрл.
— Я должна оставаться неграмотной? — удивилась брюнетка.
— Да, — кивнул он, — многие рабыни земного происхождения на Горе остаются неграмотным. Они и не должны быть грамотными, это не требуется в том, для чего они нужны рабовладельцам.
— Я понимаю, — грустно улыбнулась рабыня.
