Стараясь игнорировать танцующую подругу, юноша присел на траву и стал кропотливо осматривать свой плащ, которым покрыл плечо под трупом. Крови не было. Наверно, она вытекала из Неивиса еще в Дубраве. Это было благим известием. Значит, Годфри не придется никому объяснять в замке, где он так измазался. Воды Зарницы маловероятно смогли бы отмыть бурые пятна, а болтливые прачки, бесспорно, донесут матери, что одежда Годфри носит следы кровавых разводов. Обернись дело, таким образом, не избежать ему расспросов и подозрений со стороны родителей, которые, упаси Создатель, еще подумают, что их единственный наследник либо убил кого-то, либо сам был ранен в бою.
Тень нависла над юношей. Он от неожиданности вздрогнул и обратил взор на мерцающий силуэт. Это была Ребекка, которая прекратила плясать под звездами и решила видимо отдохнуть. Девочка опустилась рядом с мертвым эльфом, положив черноволосую голову себе на колени и взяв за ледяную руку. Годфри ошарашенно смотрел на подругу, которая с каждой минутой все больше чудила и пугала его. Златовласка закрыла глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, стала напевать какую-то мелодию, тихую и совершенно незнакомую для юного аристократа. Тоскливая песнь, срывающаяся с уст Ребекки, пронизывала душу острыми иглами, заставляя трепетать от мурашек и задыхаться от нахлынувших слез. Плач девчушки подхватил шепот магических древ. С каждым мигом ода Круана становилась все явственней, рождая в шелесте незнакомые слова.
Goro tamoero alve.
Oro lehoto ono parladen khero.
Goro tamoero alve.
Re’irtan Inairl’an art’odo oro.
Goro tamoero alve.
Kaharo s’he to. Kaharo s’he vel.
Goro tamoero alve.
Sorta’to ono norlse parladen.
Erisalsen tamoero alve.
Goro tamoero alve.
Erisalsen tamoero alve.
Шепот набирал силу, волнами, жаждущими в шторм обрушиться на беззащитный берег и снести все на своем пути. Голос Ребекки достиг невероятных высот. Казалось, он разрывает ночную тьму и разносится далеко на много миль, возможно, до самого Мендарва. Светлячки, направляемые неведомой дланью, закружились в фантастическом танце, рисуя в воздухе причудливые картины.
Годфри почувствовал, как холодок пробежался по коже. Он никогда не призирал чародеев или нелюдей, как орден Тарумона Милосердного и прочие мендарвцы. Напротив, он водил тайную дружбу с гномом. Но доселе, ему не приходилось лицезреть магию. А то, что сейчас происходило рядом с ним, было ничем иным, как волшебством, опасным и поглощающим душу. Но самым пугающим являлось то, что в объятиях колдовских происков находилась Ребекка! Свет его очей, самый дорогой сердцу человек, огонек дрожащей свечи в сумрачном и зловещем мире! Сварливая интуиция предостерегала юношу, что если магический ритуал повториться в Мендарве, то златовласке не избежать пожирающего пламени костра.
Годфри стиснул зубы. Его рука невольно потянулась к кинжалам на поясе, словно он узрел невидимого недруга, таящегося среди деревьев чащобы. Нет! Храмовники и король, не получат Ребекку! Если хоть тень упадет на прекрасный лик то он, не раздумывая пустить вход клинки! Барон отдаст жизнь ради нее, ради ее шелковых волос, ради улыбки, что освещает ему путь. Он убьет любого, кто посмеет прикоснуться к ней или заставит ее плакать!
Песнь леса превратилась в пронзительный плач! Деревья ворчливо зашевелили ветвями, отбивая монотонный ритм. Светлячки окутали Ребекку, Годфри и мертвого эльфа мерцающим туманом, взметнувшись вихрем к темному звездному небу. Лунные лучи озарили лицо Нейвиса мраморными бликами. Высокие стебли зашевелились и подобно змеям стали обвивать остывшее тело. Златовласка, словно впала в транс, продолжая петь. Мигающие искры закружили в воздухе, обгоняя в полете светящихся насекомых, и стремясь за ними к своду небес.
Годфри ошеломленно взглянул на Нейвиса. Тот объятый лесными травами растворялся на глазах, превращаясь в светящиеся былинки, уносящиеся ввысь. Какая-то неведомая сила разбирала эльфа на частицы, поглощая темной бездной, окропленной лучезарным бисером. Там, где ускользала сущность эльфа, алыми огнями распускались огромные цветы, разбавляя звезды своих белесых собратьев. Чем ярче светился Нейвис, и превращался в искры, тем гуще становились пламенные звезды. Один бутон пророс сквозь почти прозрачную руку, второй раскрыл лепестки рядом с остроконечным ухом, третий подобно фонтану крови пронизывал грудь.
Деревья шептали, искры возносились со светлячками к небу, златовласка пела, а Нейвис медленно уходил в туманные дали Инайрлан, оставляя Нирбиссу память о себе в виде алых огней, благоухающих, словно медовые розы в королевском саду. Его тело уже напоминало тень, что мерцает на полотне мироздания, силуэт былых эпох, хранящий дивные тайны, призрака, избежавшего объятий Темноликой…
Все закончилось в один миг. Последний блик взлетел к небосводу, последняя травинка, обвила запоздавший алый огонь, последнее слово песни леса утонуло в ночной тишине.
