Меруерт совсем опустила голову. Она впервые слышала от свекра такие жесткие слова о себе. И вообще любые упреки, тем более в непорядочности, никогда ее вроде бы не касались. Она избегала таких поступков, чтобы нарваться на осуждение. Неужели так далеко зашла? Даже близкие вынуждены обходиться с нею теперь беспощадно… Интересно, а других тоже так ругают? Выходит, хорошая мебель — барство, даже если за нее пришлось заплатить несколькими годами разлуки?.. Меруерт мучилась, комкая платочек в руках. Она готова была бежать со стыда, выбросить из головы покупку. Однако ее исчезновение старик наверняка счел бы еще одной дерзостью. Надо выслушать все, до конца. И покориться решению старших.
— Меруерт, родная! — продолжал Казтай обеспокоенно. — Можешь обижаться, но я не узнал тебя прежнюю еще весной — так ты изменилась за последние годы! В Актасе, прости за откровенность, ты была совсем другой. Не знаю, в чем причина, полагаю так: твоя поездка за границу не пошла на пользу. Вот и весь мой сказ. Если ошибся, не суди строго. Мы с матерью в конце концов люди из другого теста. Нас никакое время не изменит.
Меруерт потрясение молчала. Не дождавшись от нее ни оправдания, ни объяснений, старик уверился в своей правоте. Он переключился на осуждение покупателей машины.
— Поинтересовалась ли ты, доченька, чем промышляют эти автоджигиты? Не успели дождаться восхода солнца, сами отперли дверь сарая и лижут, обнюхивают «железку», как голодные котята кастрюлю… Что ты вообще знаешь о них? Не из тюрьмы ли они после долгой отсидки?
Услышав эти слова о покупателях «Волги», Кайша-апа вскинула руки, удивляясь своей забывчивости, и вышла во двор к гостям. Людей полагалось накормить, кто бы они ни были.
Старик продолжал допрос провинившейся:
— С каких пор блатные стали твоими друзьями? Почему от них не отходит мой внук? Ему ли влезать во взрослые дела? Вот откуда берутся корыстные замыслы у молодых! О аллах, у кого же ты всему этому научилась, Меруерт? Когда успела?
Казтай видел на лице невестки истинные переживания. Упреки старого человека были и впрямь суровы. Однако Меруерт, обнаруживая признаки понимания того, о чем говорит ей свекор, и на словах соглашаясь с ним, готова была постоять за себя. Эту ее готовность поспорить и внутренний протест Казтай-учитель замечал тоже. Но старик считал необходимым высказаться до конца, чтобы не возвращаться к подобным разговорам впредь.
— Когда я приехал перед вашей свадьбой в Ускен, чтобы познакомиться с твоими родителями, меня охватила большая радость на пороге дома: я увидел скромную рабочую семью, твоего отца — заводского трудягу, обаятельную мать, чьи руки не знают покоя. Увидел простую обстановку в комнатах, недорогую и удобную для пользования. Самой заметной вещью был платяной шкаф, один на троих дочерей, сделанный руками отца… Твои родители гордились не покупками, а вами, детьми, вашим стремлением учиться. Нельзя, дочка, обменивать добрые чувства, согревающие душу, на дорогие вещи. Они лишь глаз ласкают, а в сердце поселяют тревогу. Уйми свою гордыню, Меруерт, не заносись над людьми! Тебе вдруг захотелось мебели, какой небось не пользуется и министр? Я правильно понимаю цель твоего приезда? Этак скоро ты, дорогуша, личный самолет запросишь у моего сына!
Кайша-апа уже дважды заглядывала в комнату, где беседовал с невесткой Казтай, но не решалась помешать мужу. На этот раз она не вытерпела, ссылаясь на приготовленный завтрак.
— Хватит тебе, отец! Назкен с утра не ел… И гости ждут.
Старик сам почувствовал, что выговорился сполна. Заключил, пристукнув ногой:
— Машины не дам! Даже не заикайся!
Через минуту, глядя на поникшую, заруганную им Меруерт, нехотя объяснил:
— Пойми, дочка… Негоже это — распоряжаться имуществом человека, который вдалеке, без его ведома. Тем более что Казыбек вот-вот появится. А вдруг ему не понравится обмен? Упрек сына для меня тоже не награда.
Меруерт между тем не расставалась с надеждой, что старик, излив свою горечь, отойдет. Поучая других, умный человек и сам в чем-то меняется. Но свекор молча выхаживал по кухне, заложив руки за спину, осудительно поглядывая на сникшую невестку. Наконец умолк. Может, хотел услышать ее слово? Пожалуйста, Меруерт готова объяснить ему так же подробно, как это сделала в первые минуты по приезде в разговоре со свекровью.
— Отец, разве Казыбек вам не написал, что он получит в Москве документы на новую машину?
— Ни разу о том не говорил сын! — тут же ответил Казтай на ее осторожный вопрос. — Велел эту беречь.
— Иметь две машины, тем более одной марки, по нашим законам не полагается, — осведомила невестка. — Рано или поздно старую придется сбывать… А тут такой случай… Мебель-то уже в нашей квартире! — придумала она по ходу разговора.
Старик хотел было вновь пресечь рассуждения своенравной невестки, но со двора послышались голоса мужчин. И тут же в дом поспешно вошел Жазыбек. Вид у мужниного брата был вполне деловой, рукава засучены по локоть. Не вникая в разговор между Меруерт и отцом, младший сказал:
