Клад последних Романовых полностью

И Евгений Степанович успокоенный вернулся в Рыбинск. А спустя полгода по инициативе уральских товарищей, вспомнивших о царских драгоценностях, он был арестован как подозреваемый в деле о сокрытии сокровищ. Из Тобольска в Рыбинское ГПУ пришел запрос, к которому по иронии судьбы были приложены выписки из книги учителя царской семьи Пьера Жильяра, где он писал, что Кобылинский был «лучшим другом» Императора в Тобольске. ГПУ предположило, что он может знать место сокрытия царских драгоценностей. Рыбинское ГПУ, полное горячего желания помочь коллегам, инспирировало «монархический заговор» и «обнаружило» связь Кобылинского с югославскими белогвардейцами. Следствие длилось с одиннадцатого июня по одиннадцатое сентября одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года.

Полковник Кобылинский стойко вынес допросы и пытки. Душа его была спокойна, тайна сокровищ надежно хранилась в Ленинграде. Спустя три месяца полковник лейб-гвардии Петроградского полка Евгений Степанович Кобылинский вместе с восемью «белогвардейцами» был приговорен к расстрелу. Но ирония судьбы заключалась в том, что в спешке следователи Рыбинского ГПУ даже не удосужились расследовать главный вопрос, интересовавший их уральских и сибирских коллег, — вопрос о царских ценностях. На допросах он так и не всплыл.

9 Июня 2018 г. Санкт-Петербург

— Вы не беспокойтесь, Максим Сергеевич, мне не сложно. Работу новую я пока не нашла, — приговаривала, накрывая на стол, Ирина Григорьевна, — дочка моя с внуком на море уехала, с мужем мы в разводе давно. Так что не стесняйтесь, если надо чем-то помочь, я всегда с радостью. Только скажите. Вот эти пирожки с треской очень вкусные, папа ваш очень любил. Тут баклажаны с цукини и сладким перчиком соте. Мясо. Кушайте.

Ирина Григорьевны хлопотала возле Максима, приговаривая своим мягким, негромким голосом, и ему от этих хлопот и заботы становилось теплее и спокойнее. Прежнюю Анькину домработницу Максим уже уволил. Если честно, визиты Ирины Григорьевны очень его поддерживали, не давали завыть от тоски и одиночества. А еще хуже запить.

Уйти в запой Максим боялся потому, что до сих пор помнил своего деда по отцу, Петра Трофимовича, запойного пьяницу. Видел он его редко, но то, что видел, запечатлелось в памяти навсегда. Да и родители в пору его юности часто приговаривали: дурные привычки приобретаются легко, а искоренить их крайне сложно, не всем справиться удается, а у тебя наследственность. Да еще и папины воспоминания о «счастливом» детстве под одной крышей с алкоголиком и их с бабушкой Тамарой мученьях. Видимо, беседы родителей даром не прошли. С алкоголем Максим был крайне осторожен, с наркотиками тем более.

— Максим Сергеевич, ужин стынет, — ласково напомнила Ирина Григорьевна. — Ну как там, в ресторане, все уладили, меню согласовали? — присаживаясь возле него за стол, поинтересовалась домработница.

— Да, все в порядке, — приступая к еде, кивнул Максим.

— А Мария Сергеевна уже приехала?

— Сегодня прилетает, в десять поеду их встречать. Не было подходящего рейса, пришлось им с пересадкой лететь. Ирина Григорьевна, а где ключи от квартиры родителей?

— У меня с собой, — поспешила в прихожую домработница.

— Да нет. Ваши пусть пока у вас останутся, я про ключи родителей, надо будет Маше с Валерой по комплекту выдать.

— Думаю, они в квартире остались. Я их не брала.

— А квартиру кто закрывал?

— Меня отпустили до окончания осмотра, так что думаю, что полиция. Я, прежде чем убирать пойти, звонила этому майору, спрашивала разрешения.

— Хорошо, про ключи я сам уточню. А ведь еще у бабушки комплект был.

— Был.

— А где он сейчас, не знаете?