– Давай поедем домой? ― сказала она, остановившись, ― Тут жутко, дома эти, пустота, ещё твоя история. Я больше не могу.
Я смотрел на неё, борясь с раздражением, но не подавал виду.
– Больше ничего страшного. Осталось всего одно место, за этой аркой.
Она мялась. Я отвернулся и пошел дальше, дернув её за руку. Мы вышли с другой стороны, такой солнечной, что я ощутил резь в глазах. Этот двор выглядел намного живее: по площадке бегала пара мальчишек, вдали прогуливалась женщина с розовой коляской, на скамейке беседовали бабушки.
Лиза остановилась. Кажется, её ободрил контраст с мертвой тишиной, из которой мы вышли. Я даже обернулся, чтобы убедиться, что у Разлома было иначе. Действительно, было, а теперь ― всё, как в детстве. Кроме сепии.
Прямо от арки, мимо детской площадки шла, пересекая весь двор, обрамленная оградкой дорожка. Мы прошли по ней, я сел на корточки спиной к площадке. За оградкой, с другой стороны, была узкая полоска земли.
Рядом друг с другом там росли четыре тополя, отчего вся трава была покрыта его семенами ― такими длинными мохнатыми хвостами. В самом центре, над ними выглядывал одуванчик, ещё детски-жёлтый.
– Вот почему я хотел побывать здесь весной. ― сказал я скорее себе, ― Это ― кладбище гусениц.
Она чуть наклонилась, рассматривая землю.
– Так мило. ― протянула она, ― Но это же не гусеницы.
Из-за дерева выпорхнула бабочка и села на одуванчик.
– Еще какие гусеницы. Вон и бабочка, только родилась.
– Ну что ты издеваешься? ― она присела рядом со мной и подняла одно из семечек, ― Это же семена тополя. И бабочки не рождаются из мертвых гусениц.
– Разве? ― я взял семечко и покрутил в руке, ― А я всегда думал, так выглядит шкурка гусеницы.
Она покосилась на меня, приподняв одну бровь.
– Шкурка? Гусеницы? ― отчеканила она, ― Ты как часто пил пиво вместо школы?
Пожав плечами, я бросил семечко и продолжил, подняв другое.
– Мы постоянно пытались понять, откуда гусеницы берутся, устраивали слежку, строили теории, почему именно здесь.
– Какие например?
– Например, что здесь муравьи приносят дары своим богам. Не удивляйся, ― махнул я рукой, ― тогда была популярна тема Древней Греции. Все обожали Геркулеса и Перси Джексона. Но была у нас любимая версия. Мы представляли, что здесь проходил вечный бой гусениц, а после их смерти, бабочки, души погибших солдат, разлетались, зазывая новых на битву.
– Но тогда вы видели бы сражение. ― бросила она, глянув на наручные часы.
– А мы и видели.
Мальчики бегали по всей округе, видимо, играли в догонялки. Я минуту следил за ними, удерживаясь от смехотворного порыва присоединиться. Тут, один из них рванул в нашу сторону. Подбежав совсем близко, он махнул через оградку, спугнув бабочку, и пересек кладбище гусениц, оказавшись на противоположной от меня и своего преследователя стороне. Второй мальчишка перепрыгнул тоже, но первый крикнул ему:
– Так нечестно! Во’да не может бегать по пушистой поляне!
Оба не обращали на нашу пару ни малейшего внимания.
– Но нас только двое, так тоже нечестно! ― ответил второй, но всё же остановился, ― Если ты в домике ― то все в домике. Значит, можно! ― закончил он и рванул к не успевшему опомниться другу.
Теплый ветерок шумел листьями. Я поднял голову, наблюдая за кружением бабочки среди переливающегося в такт кронам дождя света.
– Как он сказал, ― услышал я голос Лизы, ― пушистая поляна? Так по-детски звучит. Чего только разбегались?
– Хорошее название. ― ответил я, не отрывая глаз, ― А то, что бегают ― как иначе. Она ведь длинная. Мы тоже всегда через неё срезали, не огибать же.
Бабочка, сделав пару кругов, упорхнула из моего поля зрения, но я не повел глаза вслед за ней. Эти тополя всегда казались такими огромными, я помню.
Я следил за кружением белых парашютов, уносящих новые жизни с кладбища. Смотрел, и пытался понять, почему никогда не хотел попасть еще ближе к трубе, перелезть тот забор. Не хотел даже теперь.
“Такая ты взрослая” ― подумал я. Из пустоты двора прилетело эхо моей мысли.
Перешагнув через оградку, я сорвал брошенный лысый одуванчик. Её больше не было рядом, но она не исчезла и никогда не исчезнет. Я никогда от неё не спрячусь. Никогда не увижу битву гусениц, никогда не перелезу забор ТЭЦ’а и никогда не пополню музей новыми экспонатами. Бросив цветок гусеницам, я побрел прочь, растирая между пальцев желтые следы сока.
Спустя десятки лет на том месте построили жилой комплекс. Я туда переехал.
