Возле гигантского праздничного стола в форме морского конька зарыдала женщина, Музыканты заиграли громче. Небо пестрело люминесцентными огоньками морских звезд, которые плыли по наводящему лучу. Одна из звезд окропила Мура и Леоту соленой водой.
— Завтра улетаем?
— Да,— ответила она.
— Как насчет Испании? Сейчас там сезон созревания вишен. Праздник — Хуэгос Флоралес де ла Вендимья Хе-резана. Возможно, последний.
— Опять фейерверки,— вздохнула Леота.— Слишком шумно.
— Зато весело.
— Весело.— Она скривила губы.— Давай лучше посетим Швейцарию. Притворимся, будто мы совсем старенькие и дряхлые. Или придумаем еще что-нибудь романтичное.
— Некрофилка! — Мур поскользнулся на влажном пятне и едва не упал.— Лучше уединиться в горной Шотландии на берегу какого-нибудь озера. У тебя был бы твой любимый туман, а у меня — парное молоко и со-усированный табак...
— Нет! — воскликнула она, перекрывая пьяную болтовню окружающих.— Лучше в Нью-Гемпшир.
— А почему не в Шотландию?
— Я еще ни разу не бывала в Нью-Гемпшире.
— А я бывал, и мне там не понравилось. Точь-в-точь как на Луне, если судить по твоему описанию.
В этот миг моль задела крылом пламя свечи. Раздался грохот.
В зеленых небесах медленно вытянулась холодная черная молния. Пошел мелкий дождь.
Пока Леота сбрасывала туфли, Мур схватил с пролетающего над его левым плечом подноса бокал и, осушив, поставил обратно.
— Похоже, здесь разбавляют напитки водой.
— Кругу приходится экономить,— отозвалась Леота.
Мур заметил Юнгера. Тот смотрел на них, стоя на краю зала с бокалом в руке.
— Я вижу Юнгера.
— И я. Он еле на ногах держится.
— Мы тоже,— Мур рассмеялся.
Шевелюра толстого барда представляла собой снежный хаос; левый глаз заплыл огромным синяком. Что-то
пробормотав, Юнгер выронил бокал и рухнул ничком. Никто не пришел к нему на помощь.
— Похоже, он опять слишком увлекся.
— Бедный Юнгер,— равнодушно произнесла Леота,— А ведь мы с ним давно знакомы.
Дождь лил не переставая, и танцоры казались марионетками в руках неопытных кукольников.
— Они летят! — закричал человек в красной мантии и простер руки к небу.— Снижаются!
Мур не узнал этого человека. Очевидно, он был не из Круга.
Все головы, способные соображать, разом запрокинулись навстречу каплям дождя. В безоблачной зелени быстро разрастались силуэты трех серебристых дирижаблей.
— Мы спасены!
Ансамбль, словно маятник посредине траектории, на мгновение замер и заиграл вновь: «Спокойной ночи, леди, спокойной ночи, леди...»
— Мы будем жить!
Леота сжала ладонь Мура.
— Мы весело летим, куда глаза глядят...— пели голоса.
— Куда глаза глядят,— повторила Леота.
— Мы весело летим,— сказал Мур.
— ...Над синевою моря, под небом голубым...
Спустя круго-месяц после этого происшествия, едва не обернувшегося катастрофой для Круга (то есть в год две тысячи девятнадцатый эпохи правления Повелителя и Президента нашего Гамберта, через двенадцать лет после приснопамятного моретрясения), Мур и Леота стояли у стены Обители сна на одном из островов Бермудского архипелага.
Светало.
— Кажется, я люблю тебя,— сказал он.
— Хорошо, что любовь не требует доказательств.— Леота прикурила от его зажигалки,— Я бы не поверила никаким доказательствам. Я вообще ничему не верю.
— Двадцать лет тому назад я встретил на Балу красивую женщину. Я танцевал с ней...
— Пять недель тому назад,— поправила она.
— ...И подумал: интересно, захочет ли она когда-нибудь выйти из Круга, и снова стать человеком, и оставаться им до гробовой доски?
— Мне и самой нередко приходят в голову подобные мысли. Особенно когда мерзко на душе. Нет, Элвин, эта женщина не выйдет из Круга. Во всяком случае, до тех пор, пока не станет старой и некрасивой.
— То есть никогда,— заключил он.
— Ты благороден.— Леота выпустила к звездам струйку дыма и коснулась холодной стены.— Когда-нибудь ее перестанут замечать, а если кто и посмотрит, то лишь затем, чтобы сравнить ее с какой-нибудь красавицей далекого будущего. А может быть, это произойдет скоро, если в мире вдруг изменятся критерии красоты. Как только это случится, она пересядет из экспресса в обычный пассажирский поезд.
— И на какой бы станции она ни вышла, ее будет окружать чужой мир,— подхватил Мур.— Похоже, он ежедневно меняется до неузнаваемости. Прошлой ночью... виноват, в прошлом году я встретил своего однокашника. Он называл меня «сынок», «мальчик», «малыш» — причем не в шутку. Основательно испортил мне аппетит, между прочим.
— Знаешь ли ты, куда мы идем? — спросил Мур, когда Леота повернулась к засыпающему саду.— Туда, откуда не возвращаются. В небытие. Пока мы спим, мир идет своей дорогой.
— Это помогает сберечь силы,— сказала она через несколько секунд.— Стимулирует. Вдохновляет. Я говорю об отсутствии привязанностей. Все в мире тленно, кроме нас. Время и пространство не властны над нами, если у нас нет привязанностей.
— Ни к кому и ни к чему?
— Ни к кому и ни к чему.
— А тебе не кажется, что все это — великий розыгрыш?
— Ты о чем?
