парк. Мы прошли мимо каждой клетки, и сын высказал свое мнение о всех зверях и птицах. Он засыпал меня кучей вопросов, передразнил обезьян, уважительно заметил, что медведи — хорошие, видимо потому, что они показались мальчугану большими игрушками. Но знаете, кто ему понравился больше всего? Обычная белка, сидящая на ветке ели. Он заорал: «Папа, смотри, смотри!» и стал подпрыгивать от возбуждения, словно увидел что-то совершенно фантастическое.
— Почему? — удивился я.
— А потому, что он был ребенком,— неохотно пояснил сенатор.— Его реакция зачастую была совершенно непредсказуема — конечно, для нас, взрослых. И Палач тоже был в то время ребенком. То, что мы сделали с ним, он поначалу воспринял как игру и был очень доволен. Но когда произошло это ужасное событие... Он переживал так же, как переживали мы с Дэвидом, когда вели его назад в лабораторию. Мы травмировали детскую психику. В ту ночь я не ощутил его реакции, но не сомневаюсь, что этот случай и привел под конец Палача к «сумасшествию».
Я кивнул:
— Похоже. И вы верите, что он теперь хочет убить вас за это?
— А как бы вы поступили на его месте? Если бы вас поначалу создали как машину, затем наделили личностью и дали определенную свободу воли, а затем вновь использовали как примитивную машину, да еще машину-убийцу?
— Лейла поставила иной диагноз,— заметил я.
— Насколько я понял, в разговоре с вами она вообще не касалась этой темы. Зато со мной она разговаривала иначе. Она почему-то сочла, что малыш возненавидит меня одного. Все же остальные, мол, с ним попросту
— Тогда мне непонятно, почему убийство Бурнса она восприняла так спокойно,— удивленно сказал я.— О том, что на него напал простой грабитель, тогда еще не было известно.
— О, Лейла была очень упрямой и своенравной женщиной. Раз высказав гипотезу, она уже от нее не отказывалась даже перед лицом очевидных фактов.
— Странно... Хотя вы знали ее куда лучше, чем я. Что меня всерьез беспокоит — это шлем. Палач убил Дэвида и захватил шлем с собой в подводное путешествие к Сент-Луису. Для чего? Чтобы обронить после очередного убийства?
Сенатор озадаченно взглянул на меня.
— Да, это так,— согласился он.— Но можно найти и иное объяснение. Видите ли, палач не обладает речевыми функциями. Мы общались с ним исключительно с помощью шлема. Кстати, Дон говорил, что вы разбираетесь в электронике...
— Да.
— Тогда будьте добры, осмотрите шлем. Может, станет ясно, зачем малыш захватил его с собой.
— Гм-м... это очень трудно,— с сомнением сказал я,— Я не знаю толком, как он устроен, и не такой уж я гений, чтобы по одному внешнему виду разобраться во всех его функциональных возможностях.
Сенатор вновь пожевал нижнюю губу.
— И все же стоит попробовать,— упрямо повторил он,— На шлеме могут остаться какие-то следы действий — царапины, вмятины, новые соединения и прочее. Это вам должно сказать о многом. Взгляните!
Я кивнул без особого энтузиазма, ожидая, что он скажет дальше.
После некоторого размышления сенатор глухо произнес:
— Я думаю, что малыш хотел поговорить с Лейлой. Хотя бы по той причине, что та была психиатром, а он понимал, что в нем что-то неладно. Возможно, он относился к ней как к матери — другие женщины с ним не работали. Шлем был необходим ему, чтобы установить контакт. Я не случайно прошу вас осмотреть шлем. Палач мог отключить контрольную цепь и оставить нетронутым только блок связи. В этом случае Лейла становилась не опасной для него, а, напротив, очень полезной. Наверняка малыш попросил ее надеть шлем, но Лейла испугалась и попыталась бежать. Быть может, она звала на помощь, и палач убил ее, следуя своему мощному инстинкту самосохранения. Шлем больше не был нужен ему, и он выбросил его. Это надо понимать так:
— Логично,— согласился я,— Хорошо, я готов взглянуть на эту штуку. Но мне нужны инструменты.
— Бедняга Дэвид,— тихо промолвил сенатор, опустив голову.— Бедный Мэнни... Бедная, бедная Лейла... Бедная вдова Мэнни... Если я уцелею, то сделаю для нее все возможное. Пенсия, крупная денежная компенсация...
Я в упор смотрел на него.
Сенатор поднял глаза и извиняющимся голосом произнес:
— Увы, это все, что в моих силах. Надеюсь, вы не считаете, что в их гибели виноват я?
Я промолчал.
Некоторое время мы смотрели друг на друга. Сенатор вскоре не выдержал и отвел глаза в сторону.
— Пройдите через кухню в соседнюю комнату,— слабым голосом произнес он.— Там... там находится чулан с инструментами.
— Хорошо.
Я поставил шлем на стол и направился к двери.
— Джон, вы осуждаете меня? — почти умоляюще сказал мне вслед сенатор.
Не оборачиваясь, я ответил:
— Зачем же. Вы хороший политик, сенатор, и этим все сказано. Кроме того, вы мой клиент.
Я сидел в кресле лицом к двери. Тишина царила в охотничьем домике, лишь изредка нарушаемая треском дров в жарко пылающем камине. Там, за окном, крупные белые хлопья падали в тихой, безветренной ночи.
