Кетгут помолчал. Потом все же решился и спросил:
– Откуда вы узнали о моем даре?
– Ты выполнил семнадцать заказов. Только ленивый не смог бы вычислить, что за всеми этими убийствами стоит один и тот же исполнитель.
– Полиция не выследила.
– Она-то как раз – ленивая.
– Но ведь на материке происходят десятки, а то и сотни убийств каждый день…
– Все верно. Правда, есть один нюанс: лишь твои жертвы не возрождаются. Не волнуйся, никто тебя не сдавал. Заказчиков ты подбирал надежных, умеющих хранить свои и чужие секреты. Да и не ведали ничего твои пресловутые заказчики об истинном положении вещей, правильно? Их мало интересовали детали схемы, им был важен результат на выходе. А тебя не волновали мотивы. Ты просто делал работу.
– В таком случае, не понимаю, где я прокололся.
– Дело Гнилого Жабеныша. Два года назад. Нанимавшие тебя цверги из гильдии горняков думали, что надежно прикрыли тылы. Да и сам ты расслабился тогда, бдительность потерял. И привел одну из моих ищеек к… кладбищу Улик.
Кетгут вздрогнул.
Впервые за много лет он услышал произнесенное вслух название места, где хранил деяния своих преступлений.
– Совесть не мучает? – прищурившись, улыбнулся Фирн. – Ладно, шучу. Ничего тебя не мучает, да и правильно. По крайней мере, груда кристаллов, получаемая тобой после каждого выполненного заказа, позволяет найти с курвой-совестью разумный компромисс. Впрочем, это вообще не мое дело.
– Вы хотите предложить мне работу?
– Сначала я расскажу тебе короткую историю, а затем задам один вопрос. Договорились.
Кетгут напрягся. Подобные формулировки нередко имели в гангстерском мире поганые последствия.
– Давайте попробуем, – осторожно произнес он.
– Ты не корректно меня понял. В слове «договорились» я не озвучивал вопросительной интонации. Это было утверждение.
Кетгут кивнул – спорить в его положении было бы глупо. По меньшей мере.
Млечный Фирн совершил несколько замысловатых движений пальцами и установил уникальное заклинание отвода глаз вокруг их кабинки, вкачав в него махом столько энергии, что хватило бы на излечение целого госпиталя инвалидов. Теперь подслушать их разговор мог лишь маг высшей категории, да и то лишь раскрыв себя.
После этого арраун подвесил над входом простенькую охранно-сигнальную «Лиану» и удовлетворенно откинулся на спинку скамьи, сцепив обе пары рук на груди.
– Маленький мальчик, появившийся на свет двадцать пять лет назад в трущобах близ Аман-Анадора, еще не ведал, какой забавной и пугающей хреновиной наградила его природа, – начал он.
От этих простых слов у Кетгута по спине пробежали мурашки. Он прекрасно понимал, о каком «маленьком мальчике» идет речь.
Фирн помолчал несколько секунд. И продолжил неторопливое повествование, глядя своими нечеловеческими глазами в самую душу.
– Парень рос, не зная о своем даре. Сначала он хотел стать могучим волшебником, но в школе обнаружилось, что способностей к высокой магии у него нет. Да и к обычной – маловато. В десять лет парень потерял в нелепой транспортной катастрофе обоих родителей и остался сиротой. Ему пришлось переехать из Аман-Анадора к дядюшке. В центр государства людей – Истадалу. Здесь парень с горем пополам окончил школу, с треском провалил экзамены в университет, и дальнейшее образование стало для него непозволительной роскошью. Нужно было искать полноценный заработок, чтобы хоть как-то существовать в дорогой столице. К тому времени дядюшка уже был слаб и не мог помогать парню ничем, кроме советов сомнительной ценности.
– Мне нужно в туалет.
– Потерпишь. Не маленький уже.
– Говорят, терпеть – вредно для простаты.
Фирн пристально поглядел на Кетгута. Зловеще улыбнулся.
– Ты начинаешь меня напрягать. Еще раз перебьешь, и мне придется обратиться за помощью к другому.
– Понял, – быстро кивнул Кетгут. – Буду терпеть молча.
