Крыгин улыбался. Улыбка вызывала отвращение. Грибов хотел уже было закрыть калитку и вернуться в дом, но в этот момент сутулый выудил руки из карманов и сделал несколько жестов. Пальцы его были растопырены и шевелились. Грибов почувствовал, как неведомая сила вдруг резко дёргает его за запястья, за ноги и затылок. Будто к частям тела были привязаны веревочки, а сутулый ими управлял.
— Будьте так любезны! — говорил Крыгин. Из рта его вылетали облачка пара. — Пойдёмте скорее. Это очень, очень увлекательное занятие. Вы когда-нибудь пользовались топором? Мы тут в посёлке люди простые. Кур разводим, гусей, ещё всякое разное. Головы рубим направо и налево.
Грибов пошёл против своей воли. Он хотел закричать, но не смог раскрыть рта. Жгучая боль разлилась по позвоночнику. Его протащило через дорогу. Левый тапок слетел на полпути. Сигарета выскользнула из оледеневших губ. Через несколько секунд он вдруг оказался около чёрного автомобиля. Крыгин потирал руки в чёрных блестящих перчатках.
— Я покажу вам глубины колдовства, если позволите, — сказала он. — Сначала будет страшно, но потом понравится, обещаю.
Сутулый шевельнул пальцами и онемевшего, безвольного, парализованного Грибова швырнуло в снег. Он упал к ногам Крыгина, к его гладким и дорогим ботинкам.
— Вот таким вы мне больше нравитесь, Артём, — брезгливо сказал Крыгин, а потом обратился к сутулому. — Кладите его на заднее сиденье. Пора выезжать на охоту.
За окном разошлось. Грибов смотрел на мечущуюся снежную вьюгу, пытался разглядеть хоть что-нибудь среди этого белого хаоса, но не видел ничего, будто мир исчез, а остался только жаркий салон автомобиля. Внутри пахло чем-то едким, неприятным. Под зеркалом заднего вида раскачивалась елочка, то и дело нервно подпрыгивая следом за автомобилем.
Вёл сутулый. Рядом с Грибовым на заднем сиденье развалился Антон Александрович. На коленях у него лежал топор.
Грибов хотел спросить куда его везут. О, он бы задал сейчас много вопросов, но слова застряли в горле, язык не слушался, а губы покрылись холодком онемения. С его телом происходило что-то неправильное. Руки дрожали, голова подёргивалась, как у паралитика. В области живота покалывало.
— Вы хороший человек, Артём, — сказал Крыгин негромко. Он улыбался, отчего снова походил на крысу. — Мне вас даже жаль. Самую малость, если позволите. Все мы когда-то были хорошими людьми. Знаете, плохими ведь не рождаются. Это банально, но правда. Мы попадаем в этот мир, наполненные хорошестью по самое горлышко. А потом расплескиваем это чувство. Не бережём. Источаемся. Приходится заполнят чем-то другим, да? Например, злостью. Или горечью. Обидами разными, гневом, ревностью. Мы превращаемся в коктейль «Молотова», который может вспыхнуть в любой момент. Я уже давно превратился. Мой товарищ — тоже. А в вас, Артём, ещё было много всего хорошего. Не расплескали.
Грибову не понравилось ёмко брошенное слово «было». Он вытаращился на Крыгина, отчаянно пытаясь разомкнуть губы, издать хоть какой-то звук.
— Не нужно, — продолжал улыбаться Крыгин. — Это колдовство. То самое, в которое вы не верите. Вот, смотрите.
Он положил топор под ноги, склонился куда-то, долго шарил там в темноте, потом достал зелёный термосок. Раскрутил его, понюхал.
— Из старых запасов, почти выдохлось, но ещё работает. Отличное зелье, скажу я вам. Одурманит кого угодно.
Он поднёс горлышко к носу Грибова, и тот мгновенно вспомнил запах жидкости в пиале, которую подсовывали ему в подвале.
— Несколько глотков — и отлично себя почувствуете. Держите. Это зелье — на любовь. Ваша тёща собирала. Отлично варила, скажу я вам. Люди из города приезжали, чтобы приобрести.
Холодный край коснулся губ. Грибов почувствовал, как вязкая жидкость просачивается сквозь зубы, растекается по горлу. Он слабо дёрнулся — всего лишь на несколько сантиметров — чем вызвал смех у Крыгина. Сутулый засмеялся тоже, тихим кашляющим смехом.
— Куда уж вам сопротивляться, — сказал Антон Александрович, одной рукой придерживая нижнюю челюсть Грибова, а второй вливая жидкость. Металл выбивал на зубах чечётку.
Грибов подавился, закашлял, жидкость пошла носом, брызнули слёзы. Горло налилось жаром и как будто распухло.
— Жадный вы, однако, — сквозь смех продолжал Крыгин. — Это хорошее качество, полезное. Пейте до конца, глотайте же, ну.
Он и глотал, чтобы не захлебнуться. Очень хотелось жить.
Когда питьё закончилось, Крыгин убрал термосок и снова положил на колени топор.
— Через пять минут к вам вернётся контроль над телом, — сказал он уже без всякого смеха. — Вы почувствуете некоторое недомогание. Возможно, станете злиться на себя, захотите наложить руки и всё такое. Но потом любовь к жене и дочери вытеснит все остальные чувства. Они единственные, кто у вас остался в этой жизни. Центр вселенной. Надя — золотце. Вы ради неё готовы на всё, если позволите. Ножки ей будете целовать, руки омывать, делать всё, что она скажет. И ещё, не забывайте, вы переезжаете…
