Провонявший смрадом бедноты метрополитен с отвычки не радовал. Как я раньше в нем каждый день ездил? По факту позднего часа пассажиров было немного, но и те напоминали «Едоков картофеля» Винсента Ван Гога: морды у них были совершенно собачьи. Единственным светлым лучом в царстве деградантов была двадцатилетняя куколка, сидевшая напротив меня. Всю дорогу она читала глянцевый журнал, шевеля губами. Не в силах вынести это зрелище, я вышел на остановку раньше.
Не знаю, в чем была моя ошибка: то ли выскочил пригнувшись, то ли чересчур суетливо, однако едоки картофеля, пресытившиеся своей пресной диетой, решили подзакусить моим мозгом. По рассеянности я оказался на одной ступеньке эскалатора с пьяной женщиной, чья красота была сравнима лишь с красотой ее наряда.
– Вы коренной петербуржец?
Она была одета в заношенный джинсовый костюм и лицо имела тоже изрядно потасканное, нуждающееся как минимум в стирке.
– Хули надо? – максимально вежливо, насколько было возможно в данной ситуации, осведомился я.
– Вы коренной петербуржец?
– Почти год уже.
– Так коренной?
– Пристяжной, – вздохнул я.
– Чем занимаетесь? – проигнорировав несущественный для затравки разговора ответ, продолжила беседу несвежая мадам.
– Груши околачиваю.
– Получается?
– Более или менее.
– Вы не хотите со мной говорить?
– Даже не знаю, что сказать тебе по этому поводу. – Я начал терять терпение.
– Я знаю, ничего не говори! – озлилась синяя дама и тут же перешла к делу: – У тебя есть деньги на массаж?
– Мне твой массаж, в общем-то, сегодня не нужен и завтра не понадобится, – брезгливо ответил я.
– Так мы гуляем?
– Только сами по себе.
– Че, денег нет совсем?
– Я не настолько скучно живу, чтобы заниматься благотворительностью, – ответил я.
– Ты гад, ты пидарас! Ты ненавидишь! Ненавидишь меня! Ненавидишь! – Очевидно, между задницей, где у синьоры находился мозг, и ртом, в котором находился язык, произошло короткое замыкание.
На нас косились другие пассажиры.
– Вот манда…тная комиссия, – пробормотал я.
Мы синхронно сошли с эскалатора и покинули станцию.
– Ты че, мужчина, слышь, ты ебанись! – продолжала без умолку отравлять воздух помятая сука, поскольку я оказался одним из немногих доступных для нее развлечений.
Я резко остановился, алкашка по инерции сделала шаг и развернулась в мою сторону.
– Ты вот что, держи язык за зубами, – сказал я. И, подумав, добавил: – Пока у тебя есть зубы… и язык.
– Ты теперь с говном не смешаешь меня! – скороговоркой заявила мадам. – Нечего меня с говном смешивать! – и громко заругалась самыми паскудными словами.
С чужой глупостью гуманными методами бороться было невозможно.
Я повернул голову вправо, влево. Пассажиры, с которыми мы ехали, прошли, и на нас никто не смотрел. Разве что продавщица в пивном киоске, но ей еще работать. Убедившись в отсутствии наблюдателей и ментов, я резко хлопнул ладонями по ушам пьяной дуры.
От пронзительной боли женщина взвизгнула. Скрючилась, держась за голову, и с мощной вонью обоссалась. Я стремительно сквозанул к светофору, радуясь, как технично все у меня получилось. Если бы стали опрашивать свидетелей, никто не смог бы рассказать, что произошло.
По ту сторону Политехнической улицы простирались неосвещенные дворы, и я нырнул в спасительную тьму.
«Неужели я так беззащитно выгляжу, что любая ханыжка отваживается на меня напасть?» – всплыла запоздалая догадка.
Сзади послышался стук дешевых копыт.
Меня не пугали спившиеся люди в возрасте от восемнадцати до сорока лет с повадками подростков, нашедшие свое место в жизни на самом дне. Для встречи с ними у меня было все, что только может потребоваться в темном переулке: зажигалка, часы, деньги, нож, пистолет и чудо-фонарь.
Возможно, это были просто бегуны. Мало ли куда они торопятся? Например, в гости опаздывают.
– Стоять!
Бегуны были все же по мою душу.
– Стоять, я сказал!
Их было двое. Я развернулся, и они с разбегу налетели на меня, рванули за плечо.
– Ты че женщину бьешь?! – Кричавший не почувствовал, как заточенный острее бритвы Сучий нож влетел в его тело по самую рукоятку.
Когда я выдернул клинок и воздух вошел в рану, синий рыцарь резко смолк, разжал пальцы. Я рывком освободился и пырнул второго защитника женской чести. В темноте ножа совершенно не было видно. Клинок на удивление мягко утонул в груди, наверное, попал между ребер.
Я вырвал нож и отпрыгнул. Гопник схватился за грудь, его приятель согнулся и застыл, покачиваясь.
– Что, понтанулись, полудурки?
– «Скорую»… вызывай, – прохрипел хулиган, судя по его сообразительности, он имел опыт уличных битв. Судя по голосу, ему было примерно лет тридцать.
– Сам вызывай, – я был занят тем, что протирал клинок носовым платком. Скомкал и убрал грязный платок в карман, а Сучий нож пристроил за ремнем.
– Бля… – выдохнул гопник и без сил повалился на асфальт.
Раненный в живот налетчик покачивался рядом, затаив дыхание от боли.
– Вот же, два долбоеба, – прокомментировал я и спросил: – Мобильник есть?
– Ессь, – прошипел согнутый.
