Между тем Ярцев готовился опубликовать в своей газете статью о недозволенных методах ведения допросов подозреваемых. Он позвонил мне и заявил, что его статья практически готова и должна вот-вот увидеть свет.
– Полин, она, скорее всего, выйдет в завтрашнем номере… В крайнем случае в послезавтрашнем.
– Антон, я прошу тебя не делать этого, пока мой микрофон не будет изъят из кабинета следователя Портянкина.
– Согласен, забрать свое имущество не мешало бы, но каким образом мы это сделаем?
– Не мы, а я, – поправила я друга, – я поставила «жучок» Ха Ха, я его оттуда и заберу.
На другой день прямо с утра, приняв облик стажерки-брюнетки Маши Петровой и прихватив справку из редакции, я отправилась к зданию полицейского участка, в котором допрашивали Буйковского. Прежде чем зайти в помещение, я решила еще разок послушать, о чем говорит Портянкин в своем кабинете. Там шел допрос какой-то гражданки Патрикеевой на предмет распития спиртных напитков и нарушения общественного порядка. Допрос вел другой следователь, не Портянкин. Я долго слушала объяснения дамы, еле шевелившей языком, но тем не менее она доходчиво объясняла, каким образом в ее квартире собралось человек шесть народу и до часа ночи они все очень хорошо отдыхали, пока уставшие от шума соседи не вызвали полицию и та не забрала собутыльников в отделение. Гражданка Патрикеева все никак не могла понять, почему «до нее докопался гражданин начальник». Она клятвенно уверяла, что отдыхали они очень даже культурно, никто вообще не шумел, а дверь соседям выбили по ошибке: просто какой-то парень Васёк – очень хороший человек, ушедший в магазин за дополнительной «провизией», – вернувшись обратно, перепутал двери и «постучал не туда».
Я слушала этот интересный спектакль и ждала, когда он наконец закончится. Вскоре любительницу «культурного отдыха и шумных компаний» благополучно отпустили восвояси, а часа через два я была вознаграждена за терпение: к зданию полицейского участка подъехал шикарный черный «Мицубиси Аут-Лендер», из которого вышел грузный мужчина лет сорока пяти в синей форме гибэдэдэшника. Судя по погонам, он был подполковником. Мужчина важно, как генерал, прошествовал в полицейский участок, неся свой живот впереди себя, и вскоре я услышала донесшийся из прослушки телефонный звонок, а затем и голос следователя Портянкина:
– Алло?.. Да, Петр Иванович, я свободен… Да, могу… Сейчас зайду…
Раздался скрип двери, и на добрых двадцать минут все стихло, потом снова раздались скрип двери и недовольный голос Портянкина:
– Ну, что за черт, так всех и разэдак!..
Я поняла, что у Ха Ха произошло что-то из ряда вон выходящее, и быстро нажала кнопку записывающего устройства.
Тут же другой голос участливо спросил:
– Ты чего, Харитон?
– Нет, ну, что за идиотское дело свалилось на мою голову?! Представляешь, сейчас вызвал меня к себе Прапро. Я захожу, а у него в кабинете сидит этот гибэдэдэшник, этот боров откормленный, Кинделия. Наш начинает меня при нем спрашивать, когда я уже наконец закончу это дело с погибшей Зайцевой. Я говорю: да как же я его закончу, Петр Иваныч, когда мне просто руки крутят?! Наш давай орать: это кто, мол, тебе руки крутит? Я говорю: как – кто? Общественность, мать ее, крутит! Буйковского выпусти, допрашивать его не смей… Я имею в виду, допрашивать так,
– Да уж, «повезло» тебе с таким делом! – посочувствовал Портянкину коллега.
– Не говори, привалило счастье! Черт бы их всех побрал… Не успел взяться за дело, как тут же вызвали на ковер, сказали едва ли не открытым текстом: забудь про первый слой краски, заключение у эксперта получишь другое… Я забыл, а что делать? Против начальства не попрешь! Себе дороже выйдет… Потом сказали: виновный в смерти девушки – этот рифмоплет Буйковский, так что быстренько выбей из него признание и закрывай дело. А как выбить? Я его только арестовал, как общественность тут же подняла такой вой! Помнишь, Серега, какой пикет устроили активисты здесь, под нашими окнами, несколько дней назад?! Эти придурки с плакатами полдня простояли, пресса прискакала… А вызвал этого придурка сюда на допрос, так тут же телефон зазвонил, журналюги опять нарисовались, нюх у них на это дело, что ли? Как, мол, там наша горовская знаменитость себя чувтсвует? Мы ее тут ждем не дождемся… Тьфу, блин!..
– Харитон, а ты зря его выпустил, рифмоплета этого. Ну, задержали и задержали, не арестовали же! Посидел бы здесь положенных двое суток, за это время, точняк, раскололся бы! Он же хиляк, у него кишка тонкая…
